Читаем Королева двора полностью

– Хрустальная люстра, – поддразнивал муж.

Она хохотала:

– Три. В балетном классе светильники должны быть по периметру, дурачок.

Он театрально загибал пальцы:

– Тогда десять, не меньше.

– Станок из красного дерева, – предполагала она.

– С завитушками в обоих концах.

– В форме лент от пуантов.

– Паркет из карельской березы, – подначивал Миша.

– Дубовый получше будет, – парировала Дина.

И они хохотали, радуясь этому моменту единения, полного понимания и вновь обретенного счастья от сознания собственного успеха. Пусть пока только Дининого, пусть у мужа по-прежнему ничего не складывалось и надежды скорее таяли, чем обретались, но он был с женой, разделял ее радость, как она немногим раньше разделила его горе, и грядущее казалось обоим легким, безоблачным и прекрасным.

Прекрасным то, что открылось Дининому взору, назвать не получилось бы даже при очень большом желании: стены обшарпаны, потолок в разводах от частых протечек, станок и зеркало отсутствуют.

– Большое, – только и смогла выдавить из себя Дина.

– Большое, – тут же согласился Марк.

– Волшебно большое, – усмехнулась она.

– Нет, – он тоже усмехнулся, но не грустно, а хитро. – Просто большое, а волшебное оно вовсе не поэтому.

«Еще одной истории про княгиню Оболакину я просто не вынесу. Если он считает, что я должна быть счастлива только потому, что танцую в гадючнике, в котором когда-то…»

– Волшебным его сделаешь ты.

– Я?

– А кто же? По-моему, лучше тебя никто не знает, чего именно ты ждешь от зала. Так что, как говорится, хочешь хорошо танцевать – создай условия. В общем, давай создавай. Приспосабливайся.

Упрашивать не пришлось. Уже через несколько дней в помещении кипела работа: штукатурили стены, белили потолок, а Дина, перемещаясь с места на место по полу, с которого сдирали проеденный мышами линолеум, водила за собой работника стекольной мастерской, подробно объясняя ему, каким должно быть «балетное зеркало».

– Если тебе наскучат танцы, я пристрою тебя прорабом, – восхищенно говорил Марк, глядя на ее бурную деятельность. Но Дина на комплименты не отвлекалась, она порхала из угла в угол и отдавала распоряжения:

– Выше крепите! Здесь же не клуб любителей танцев, а профессиональный класс. Для балерины растяжка – первое дело. А как растягиваться, если станок на уровне коленок?! – выговаривала она рабочим.

– Нет, этот свет никуда не годится! Я не заказывала бра, а просила потолочные лампы.

– Дык, это самое, – мужчина уныло покопался в коробке, – потолочные тоже есть. Тут только четыре бры, остальные, как просили.

– Я ваших быр вообще видеть не хочу: ни три и ни две, нисколько!

– Дык красота ведь, хозяйка! Ты глянь только. – Грузчик развернул аккуратный, довольно миленький светильник. – Повесишь две с одной стороны, две с другой – загляденье будет.

– Уж конечно! Как загляжусь на них, так и сверну себе шею! Зал должен быть светлым, понимаете? Он должен возбуждать желание танцевать, а не навевать дремоту. Тусклое освещение вгоняет в сон, а я сюда не отдыхать пришла.

– Дык чего делать-то?

Дина забрала у него бра, засунула обратно в коробку и брезгливо отодвинула картон ногой:

– Забирайте!

– А может, все-таки повесим, а? Красиво будет!

– Будет халтура.

Халтуры не терпела сама Дина и отлынивать от работы не позволяла никому:

– Мусор валяется – надо выкинуть.

– Там гвоздь торчит – зацепиться можно.

– Щели между паркетными досками! Замазать срочно! Это верная травма!

Впрочем, суета и хлопоты, связанные с ремонтом, нисколько ее не нервировали. Чувствуя раздражение и недовольство рабочих, она лишь раззадоривалась и подталкивала их еще пуще, и тянула вперед, как локомотив, который тащит не способные сдвинуться с места вагоны. Она не чувствовала напряжения и спешила вперед: к тренировкам и репетициям, к новым постановкам, к красивому танцу, к первым партиям – к любимому делу. Марк оказался прав: в профессии не могло быть ничего лучше независимости и права делать только то, чего хочешь сам. Академический театр, каким бы он ни был значимым и прекрасным, всегда оставался репертуарным, а работающие в нем актеры – служителями не только Мельпомены, но и расписания прихотей режиссера, и настроения более именитых коллег.

– А ты, – говорил Дине продюсер, – должна стать такой известной, чтобы позволить себе служить исключительно сцене. Ну и зрителю, если захочешь.

– А я стану?

– А как же! Только нужно время. Пока потерпеть надо. Поподстраиваться под то, что предлагают. Попотеть. Видишь, зал уже выхлопотал. Так что вне сцены ты уже сама себе хозяйка. Но и спектакли пойдут. Ты не переживай. Надо только ждать и работать. Работать и ждать.