Читаем Королева двора полностью

– Ох, Верка, какая же ты еще наивная и глупая. Ну, без живота-то я могла бы сколько угодно петь, что все эти годы чахла от любви к нему.

– По тебе все равно не скажешь: румянец во всю щеку. Да и не чахла ты вовсе. Зачем врать-то?

– Да не в этом дело. Я бы и с румянцем убедила его в своих немыслимых страданиях, а вранье мне в этом деле как раз очень бы пригодилось. А теперь… – Она безнадежно махнула рукой, посмотрела куда-то в сторону, потом наклонилась к Вериному уху и снова зешептала быстро и горячо: – Нет, ты же должна понимать, как будущий врач, что самое главное в успешной борьбе с болезнью – уверенность самого больного в благополучном исходе.

– При чем здесь это?

– Так с любой авантюрой то же самое. Пока не чувствуешь уверенности в успехе, не стоит и ввязываться.

– Надь, это не авантюра. Это жизнь. И потом, любовь все прощает, все.

– Ой, только не надо мне сейчас вспоминать про Наташу Ростову. Я тебя умоляю: не будь мамой. И потом, какая любовь? С чего ты взяла?

– Ну, ты же была влюблена в Джузеппе.

– Вот именно, что была. И точно, что просто влюблена и не более. Интереса на пятнадцать минут, а забот на всю жизнь. Ты, Веруня, смотри в оба, в койку к этим козлам не прыгай.

– Надь, перестань, а? – Верочка не могла привыкнуть к оборотам речи, которые позволяла себе сестра. Конечно, Надюша стала хирургом, а врачи этой специальности, как правило, сантиментов не разводят. Часто бывают резкими и выражений не выбирают. Им надо резать, спасать, откачивать, и времени на реверансы и витиеватые фразы у них никогда нет. И все же: – Почему к «козлам»? Не все такие.

…Надя сделала неопределенный жест рукой, что выражало молчание: согласие или протест – пойди пойми. Так и не дождавшись ответа, Вера продолжала, теперь уже горячо и убедительно:

– И зачем тогда замуж выходить, если чувств давно нет, я вообще не понимаю! Ты этому итальянцу, свалившемуся как снег на голову, ничем не обязана, а вот ребенку, которого носишь, должна сохранить жизнь. Что ты мечешься? Рожай и живи спокойно, и не надо никуда ехать.

– Ты, Веруня, ненормальная или прикидываешься? А как же Костик? Ему я, по-твоему, тоже ничем не обязана?

– А ты о нем много думала, когда связалась с Истоминым? Ты вообще о ком-то думала?

Истомин был заведующим хирургическим отделением больницы и заместителем главного врача с прекрасной перспективой когда-нибудь избавиться от приставки «зам». Он был хорошим врачом, понимающим коллегой и великолепным, как говорили в его окружении, семьянином, что означало давний, прочный и непоколебимый брак с дочерью главного санитарного врача одного из районов Москвы.

– Еще как, Веруня. Если очень долго гадать, так другой причины для связи с Истоминым захочешь – не придумаешь.

– Я не понимаю, не понимаю, Надюш. Если бы страсть, любовь, помутнение рассудка – тогда да. Грех, конечно, стыдно это, но бывает такое, что поделаешь? Но заводить роман с женатым человеком, который никогда не уйдет из семьи, рассчитывать на что-то серьезное – это просто утопия. Или он тебе что-то обещал? – Вера пристально смотрела на сестру. В Надиных глазах неожиданно заплясали веселые чертики, она даже издала хриплый, ехидный смешок:

– Ох, Верунь, да он о моем положении пока ни сном ни духом. А про обещания – это ты что имеешь в виду? Развод? Это, конечно, смешно. Развестись с дочерью сама знаешь кого значит распрощаться с хирургией и всей карьерой. И уж если даже ты это понимаешь, то я и подавно. А вот кое-что другое он бы мне, конечно, не только пообещал бы, но и исполнил. – Она подмигнула Вере. – Подумай сама, чем грозит в его положении беременная любовница и внебрачный ребенок: скандал, унижение, а потом опять же развод. И пошло-поехало – адью работа, карьера и налаженная жизнь. Ему это надо?

– Наверное, нет.

– Вот и я о том же. А раз не надо, то, значит, что?

– Что?

– Значит, надо избавиться и от любовницы, и от ребенка.

– Убить?! – слишком громко охнула Верочка, всплеснув руками.

– Да тише ты, ненормальная! – огрызнулась Надя, но озорные чертики из ее глаз по-прежнему не исчезали. – Просто заставить молчать.

– Убить? – уже шепотом, но с безграничным ужасом повторила младшая сестра. Старшая покачала головой и покрутила пальцем у виска, потом объяснила:

– Откупиться. Шантаж, понимаешь? Ты мне кооперативную квартиру, а я тебе стопроцентное, вечное молчание. И чем тебе не мысли о Костике? Разве не прелесть для него наконец-то получить отдельную комнату?

Верочка схватилась за сердце, нахмурилась укоризненно, затрещала обличающе:

– Не хорошо это, плохо даже, просто ужасно, понимаешь? Разве можно так?!

– А заводить любовницу хорошо? А делать ей детей можно?

– Это другое.

– Это одно и то же. Наворотил дел, пусть расплачивается. Это ему следовало раньше думать, а не мне. Я человек свободный, ко мне претензий быть не может.

– Какая же ты!

– Ну, какая? – Шепот Нади стал гневным, почти угрожающим. – Такая, какая есть. Другой уж не будет. – И она обиженно надула губы.