Читаем Королева двора полностью

– Конечно, люблю! Только знаешь, сколько нас таких в больнице, любящих оперировать? Полным-полна коробочка. Хирург же без практики не хирург, ему каждый новый случай – на вес золота. Думаешь, всем охота застревать на апендектомии? Очередь стоит из жаждущих удалить отросток? Нет. Всем нужно повышать квалификацию, развиваться, практиковать. Тут недостаточно знать в теории, где подшить и как подрезать, – попробовать надо! Желающих попробовать море, а ставят в операционный лист единиц. Ты почитай журнал! Против каждого второго сложного случая – моя фамилия.

– Так это же прекрасно, Надюш! – Щеки Верочки зарделись от удовольствия и гордости за сестру. – Ты еще такая молодая, а столько всего добилась. И без всяких посредников, сама, своим талантом.

– В том-то и дело, Веруня! Когда про благодетеля какого знают или про другие возможности, так позлословят и успокоятся. Они сами ведь ничем не хуже в этом случае, даже лучше: не пользуются ничьей протекцией. А если человек все сам, без оглядки, без помощи, то тут уже возникает вопрос, почему же он, а не я. И по логике, по уму-то выходит, что этот человек в чем-то талантливей, способней, нужнее. Только разве можно принять такую истину спокойно и благосклонно? Может, и существуют единицы таких добряков, а основная масса из породы завистников. Так что хорошо оперировать и слышать вокруг шипение змей, скажу тебе, – не слишком большое удовольствие. Ты считаешь, характер у меня жесткий, грубая я стала, прямая? А по-другому нельзя, Верочка. Пока будешь сантименты разводить, тебя съедят и не поперхнутся, подвинут и не вспомнят, что ты тут стояла. Только повод дай, в момент ухватятся и сразу воспользуются. Или ты считаешь, что у нас хирург, убивший собственное дитя, может быть запросто допущен к операциям?

– В общем-то, прямой связи нет, – осторожно начала Вера и примолкла. У нее не было однозначного ответа на этот вопрос. С одной стороны, каждый имел право распоряжаться собственной жизнью, и, к чему лукавить, многие оставляли за собой и право распоряжаться жизнью еще не рожденного ребенка. Это оставалось личным выбором конкретного человека и не должно было оказывать никакого влияния на его профессиональную деятельность. Но все же сестра была врачом, она давала клятву Гиппократа и обещала спасать, а не уничтожать. Доктор обязан быть гуманным, лекарь призван исцелять, а не губить.

Пока Верочка взвешивала и оценивала, раздумывала над ответом: «Как бы помягче? Чтобы не в лоб правду-матку, а витиевато, вокруг, длинными расплывчатыми предложениями, а не уничижительными словами», Надя уцепилась за ее сомнение, как за спасательный круг, затараторила, сверкая глазами и размахивая руками для пущей убедительности:

– Видишь же, что как ни крути, а косвенная связь имеется. Так что не успею оглянуться, как получу вердикт «виновна» и приговор на всю оставшуюся жизнь. Да и в Италию весть о том, что я сделала, прилетит раньше меня.

– Ну, это ты уже преувеличиваешь.

– Вера, наш главный уже третий год по международным симпозиумам катается, а мужчины – трепачи хуже баб. Так что, будь уверена, доложит кому следует, что я собой представляю.

– По-моему, единственное, что он должен докладывать, так это то, что ты первоклассный хирург.

– Вот когда будешь на его месте, тогда и решишь, кому что говорить. А этот скажет гадость и будет счастлив, что испортил «первоклассному хирургу», ушедшему из его больницы, всю дальнейшую карьеру. Или ты думаешь, что мне не надо переживать? Конечно, можно жить припеваючи в итальянском замке, давить виноград и разгуливать по погребам. Но, знаешь ли, я сдохну через год такой жизни. Для меня богатство Джузеппе – отличное средство подтвердить свой русский диплом и остаться врачом, а не просто женой винодела. Ты хочешь, чтобы я лишилась этой возможности?