Читаем Король шпионских войн: Виктор Луи — специальный агент Кремля полностью

Это был человек с фантастической до неправдоподобия волей к жизни, с запойным восхищением этой жизнью, с неутолимым к ней интересом. Это был пассионарий, для которого жизнь — не «то, что с тобой происходит», а «то, чем ты управляешь и чем живёшь». Он брал от жизни всё, создавая новое, а не отнимая у других. К сожалению, те жизненные программы, которые мы видим сегодня вокруг, — это, по меткой классификации политолога Виктора Милитарёва, либо «ломщики» («иду вверх по головам»), либо «лохи» («плыву по течению вниз и даю себя разводить»).

«Никто никогда не напишет обо мне правильно», — говорил Луи, словно закладывая в этот императив автоматическое опровержение любых инсинуаций против себя, разоблачений, попыток после его смерти докопаться до запретного «нутра». Но свои секреты он не скрывал, а прятал, а это большая разница. Он сам порождал и поощрял создание такого количества легенд, преданий, мифов, слухов, былин и апокрифов о себе, что истина глубоко закопалась в художественном вымысле, и не разберёшь — где она, а где игра воображения.

По-иному же поступили люди, которые шли с Виктором по жизни: спецслужбы, с одной стороны, и семья — с другой.

Все попытки обращаться в ФСБ в форме как официальных запросов, так и задушевных бесед, тонут в бездне: ни отказа, ни согласия. Ответ: «Материалы есть, но они засекречены» тоже был бы ответом, но нет и его: то есть засекречен даже сам факт засекречивания. Сотрудники этого ведомства и других спецслужб при произнесении этого имени улыбаются в пшеничные усы, но отвечают, что такого не знают. Один из «бывших», который уже не отрицал, по моей просьбе и при мне набрал номер генерала в отставке Филиппа Бобкова, который ответил, что впервые слышит о таком человеке — Викторе Луи. Другой «бывший» сказал мне, что касавшиеся Луи архивы были сожжены в 1991 году, когда КГБ опасался штурма своей штаб-квартиры. Загадка, завернутая в секрет и упакованная в тайну.

Да, ещё был третий, который «раскололся», что такие досье есть, но они не будут приоткрыты ещё лет пятьдесят, так как «вы же понимаете, семья…».

А что же семья?

Чем больше времени проходило с момента смерти Луи, тем сильнее закрывались его жена и взрослевшие сыновья. Чем старше становились дети, тем больше они стремились обрубить нити, тянувшиеся к отцу. Двоим уж стукнуло по полтиннику, а они всё «несли тяжкое бремя». Кажется, ему ничего не удалось им передать, кроме денег.

Делиться материалами, фотографиями и даже устными воспоминаниями об отце они отказывались не только с нами, «назойливыми журналистами» (каким был и сам Виктор), но и с публицистами, историками, бывшими друзьями семьи. Всем было отказано во всём. Мадам Дженнифер до последнего сохраняла лицеприятную мину, не лишая друзей покойного мужа socializing'a, светского общения, но её передёргивало, когда залезали в прошлое.

Сначала всё это объясняли «последствиями неоднозначного восприятия» фигуры отца (мужа) на Западе, «бременем наследственности», «проблемами в трудоустройстве с такой фамилией». Потом — превратностью толкования деятельности Луи в России. Потом — стремлением противостоять «жёлтой прессе», пляскам на костях вокруг его имени. Потом (одна бывшая «приближённая» донесла) — высокими творческими помыслами: сыновья-де сами собирались «что-то сделать про папу». Потом…

Потом просто ничего.

Это уже не спишешь на миссию «сохранить в неприкосновенности тайну феномена Луи». Вкупе с неухоженной могилой — это успешная миссия сохранить в неприкосновенности свой душевный комфорт и заданность бытия. Всё у них не как у папы — не будем им мешать.

Как не будем задавать бесполезных вопросов — от кого и с какой целью скрывают исторически, цивилизационно значимые для страны факты жизнедеятельности Виктора Луи? Ведь едва ли их раскрытие может навредить государственной безопасности — разве что той, которая в кавычках.

Ну, и последнее.

Домашние телефоны жителей Британии не считаются там конфиденциальной информацией, ибо она таковой быть не может, как не может быть тайной название улицы и номер дома. В Интернете я с легкостью нашёл телефон Дженнифер Луис в Доркинге. Я знал, что в практическом смысле звонить бессмысленно, потому как в любом случае получу отказ: кажется, скорее «мутные воды Темзы» потекут в обратную сторону, чем «мадам» согласится говорить о муже. Но мне было интересно, как этот отказ будет оформлен.

Несколько раз я прослушал «сдвоенные» английские гудки: «мадам» была в саду, который, наконец, приблизился к идеалу — Доркинг редко замерзает. На пятый, кажется, раз она ответила.

Всё прошло так, как меня и предупреждали: она формально-вежливо, поставленным голосом, сообщила, что вынуждена «попросить меня прекратить разговор», что решение не контактировать с прессой принимает не она (а кто? ФСБ? Ми-5? Ми-6?) и что «запретить делать нам фильм» она не может. На мою просьбу всё же подумать, изменить решение и уделить хотя бы пять минут для телефонной беседы, она с такой же отточенной непроницаемостью ответила: «Вы хотите, чтобы я эти пять минут Вам говорила «нет»?».