Читаем Король Гарольд полностью

- Видишь перстень у меня на пальце? - проговорил он наконец, протягивая Гарольду свою руку. - Он прислан мне с неба... чтобы душа моя готовилась предстать перед Всевышним Судьей... Ты, может быть, слышал, как один престарелый старик остановил меня однажды, когда я шел из храма, и попросил милостыни. Кроме этого перстня, у меня ничего ценного не было с собой - я отдал его старику, который пошел своей дорогой, благословляя меня?

- Да, я слышал о твоем милосердии, - ответил граф. - Странник везде рассказывал о нем.

- Это было несколько лет тому назад, - продолжал король с едва заметной улыбкой. - Ну, а в текущем году случилось так, что двое англосаксов встретились, по дороге из обетованной земли, с двумя странниками, которые во время разговора осведомились обо мне, грешном. Один из них, старец с замечательно-добродушным и приятным лицом, вынимает перстень и говорит англичанину: "Когда ты прибудешь домой, то вручи этот перстень королю и скажи ему, что он посылается в залог того, что он будет у меня в начале января. За его подарок я сторицей вознагражу его в небесных чертогах, в которых уж идут приготовления к принятию нового пришельца". Англичане спросили с изумлением: "От имени кого же должны мы передать это королю?" - "От имени Иоанна!" С этими словами видение исчезло... Этот перстень есть тот самый, который я отдал некогда страннику, а получил я его обратно таким чудесным образом четырнадцать дней тому назад. Следовательно: мне осталось жить на земле немного, Гарольд, и я очень рад, что твое возвращение избавляет меня от государственных забот, позволяя мне приготовиться к блаженному дню перехода в вечную жизнь!

Гарольд, предположивший, что история с перстнем есть просто новое доказательство хитрости норманнов, желавших заставить короля подобным предостережением сдержать свое обещание, старался переубедить его, но тщетно: Эдуард ответил ему почти с негодованием:

- Пожалуйста, не становись между мной и небесным посланником, а приготовься лучше встретить грядущие черные дни! Передаю тебе все дела государства... Ты должен знать, что вся страна возмущена. Анлаф, которого я выслал при твоем входе, рассказал мне самые печальные истории, в которых главную роль играют убийства и грабежи, совершающиеся у нас... Ступай к нему и попроси повторить тебе эти рассказы. Выслушай и послов Тостига, которые ждут в передней... Иди, возьми щит и секиру, собери войска и твори правосудие... Когда ты вернешься, то увидишь, с каким восторгом земной король покинет трон, чтобы войти в лучший мир... Иди же!

Глубоко растроганный Гарольд, на которого благочестие короля производило сильное впечатление, отвернулся, чтобы скрыть свои слезы.

- Молю небо, государь, - произнес он, - даровать мне тот же душевный мир, которым оно наградило тебя! Что только будет зависеть от меня, слабого смертного, чтобы предотвратить государственные бедствия, которые ты предвидишь в будущем, будет сделано мной... Быть может, я этим тоже заслужу милосердие Божье!

Гарольд удалился, поклонившись почтительно королю. То, что он узнал от Анлафа, далеко не могло успокоить его. Моркар, сын Альгара, был официально выбран бунтовщиками на место Тостига, и на его сторону стали все способные к оружию жители Ноттингема, Дерби и Линкольна. Под предводительством Эдвина, брата Моркара, поднялась и вся Мерция. К этому движению присоединились многие из кимрских предводителей.

Гарольд, не медля ни минуты, объявил набор в государственное ополчение. Что делалось тогда следующим образом: разламывали пучки стрел и рассылали обломки по всем городам, селам и местечкам. К Гурту были посланы гонцы с приказом тотчас же собрать свои войска и вести их форсированным маршем в Лондон.

Сделав эти распоряжения, Гарольд поехал к матери, смущенный и печальный.

Гита была уже предупреждена о всем случившемся Гаконом, который решился принять на себя ее упреки Гарольду. Он искренно любил графа и старался предупредить все, что могло бы огорчить его или повредить ему. Он против воли должен был постоянно играть роль предвозвестника горя, на которого он походил отчасти своим прекрасным мрачным лицом, никогда не оживлявшимся улыбкой.

С плеч Гарольда свалилось целое бремя, когда Гита встретила его с распростертыми объятиями.

- Я знаю, что тебя постигла неудача, - воскликнула она, - но знаю и то, что это не твоя вина... Не горюй: я довольна тобой, Гарольд!

- Хвала Водену за это, матушка!

- Я рассказал твоей матери, что Вольнот полюбил клетку, что он рад плену, - проговорил Гакон, стоявший с скрещенными на груди руками перед пылавшим очагом. - Бабушка утешилась моими словами, - добавил он мрачно.

- О, нет, - возразила Гита, - я еще раньше утешилась словами судьбы, перед твоим приездом я умоляла Бога - вопреки моему давнишнему страстному желанию - удержать Вольнота на чужбине.

- Как?! - спросил Гарольд с изумлением.

Гита отвела его в глубину комнаты и прошептала: