Читаем Корни полностью

Киззи внимательно слушала мать и не обращала внимания на недовольство отца. Через несколько недель Белл сказала, что масса похвалил каминную решетку, которую начистила Киззи.

Но когда на плантацию приезжала мисси Анна, массе не приходилось говорить Киззи, что та освобождена от работы. Девочки, как всегда, носились, хохотали, качались на качелях, играли в прятки и другие, придуманные ими самими игры. Они «играли по-негритянски» – разрезали спелый арбуз и выедали его прямо из корки. Девочки все перемазались и даже платья испортили. Белл отшлепала Киззи. Досталось даже мисси Анне:

– Вы же, мисси, воспитанная девочка! Вам десять лет! Вы в школу скоро пойдете! Вы должны вести себя как настоящая мисси!

Хотя Кунта больше не говорил о своем недовольстве, но, когда приезжала мисси Анна, Белл было очень трудно общаться с мужем. Он злился целый день и после того, как девочка уезжала. Но когда Кунте приказывали отвезти Киззи в дом массы Джона, ему было трудно сдержать свою радость: ведь он снова сможет остаться наедине со своей девочкой в экипаже. К этому времени Киззи начала понимать, что все сказанное в экипаже касается только их двоих, поэтому Кунта постепенно начал рассказывать ей о своей родине, не боясь, что об этом узнает Белл.

На пыльных дорогах Спотсильвании Кунта рассказывал Киззи, как на мандинго называются разные вещи, мимо которых они проезжали. Указывая на дерево, он говорил «йиро», на дорогу – «сило». Когда они проезжали мимо пасущейся коровы, Кунта говорил «нинсемусо», а на мостике – «сало». Однажды они попали под дождик, и Кунта крикнул «санйо», указывая на струйки дождя, а когда снова вышло солнце, он указал на него и сказал «тило». Киззи внимательно следила за его губами, когда он произносил каждое слово, а потом пыталась повторить – она повторяла слова снова и снова, пока у нее не получалось правильно. Скоро она уже сама стала указывать на разные вещи и спрашивать, как они называются на мандинго. Однажды они только выехали из тени большого дома, когда Киззи ткнула отца в бок, постучала пальцем над ухом и прошептала:

– А как ты называешь мою голову?

– Кунго, – прошептал в ответ Кунта.

Киззи накрутила волосы на палец, и Кунта сказал «кунтиньо». Она ущипнула себя за нос, он сказал «нунго». Она дернула себя за ухо, он сказал «туло». Хихикая, Киззи задрала ногу и пошевелила большим пальцем.

– Синкумба! – воскликнул Кунта.

Ухватив дочку за игривый указательный палец и зажав его, он сказал:

– Булокондинг!

Коснувшись ее рта, он сказал «да». А потом Киззи схватила отца за указательный палец и направила на него.

– Па! – воскликнула она.

В ту минуту сердце Кунты буквально разрывалось от любви.

Указав на небольшую болотистую речушку, через которую они переехали чуть позже, Кунта сказал:

– Это болонго.

Он рассказал, что на родине жил рядом с речкой Камби Болонго. Когда они вечером снова проезжали мимо этой речки, Киззи ткнула в ту сторону пальцем и закричала:

– Камби Болонго!

Конечно, она не поняла, когда отец попытался объяснить ей, что эта река Маттапони, а не Гамбия. Но ему было очень приятно, что дочка запомнила название, а все остальное было неважно. Кунта рассказал, что Камби Болонго гораздо больше, быстрее и мощнее этой мелкой речушки. Он хотел рассказать, как почитает его народ великую реку – дарительницу жизни, символ плодородия, но не сумел подобрать нужные слова. Поэтому он рассказал о рыбе, которая водится в Камби Болонго: о мощном, крупном куджало, который иногда запрыгивает прямо в лодки. А еще он рассказал о живом ковре из птиц. Птицы плавают по реке, пока какой-нибудь мальчишка не решит искупаться и не плюхнется прямо в воду с берега. И тогда птицы поднимаются и заполняют все небо. И с неба сыплются перья, словно хлопья снега. Кунта рассказал о том, что слышал от бабушки Яйсы: как Аллах наслал на Гамбию полчища саранчи, такие огромные, что за ними не было видно солнца. И саранча пожрала всю зелень, пока ветер не сменился и не унес насекомых в океан, где они упали в воду и стали пищей для рыб.

– А у меня есть бабушка? – спросила Киззи.

– Даже две – моя мамми и мамми твоей мамми.

– А почему они не живут с нами?

– Они не знают, где мы, – ответил Кунта. – Ты знаешь, где мы?

– Мы в экипаже, – ответила Киззи.

– Я спрашиваю, где мы живем.

– У массы Уоллера.

– А где это?

– Здесь! – ответила Киззи, указывая на дорогу. Тема ей наскучила, и она попросила: – Расскажи мне еще о жуках, живущих там, откуда ты приехал.

– Там живут большие красные муравьи. Они умеют пересекать реки на листьях и ведут настоящие войны, шагая, как солдаты. А еще они строят большие дома, выше любого мужчины.

– Страшно! Ты наступал на них?

– Не нужно этого делать. Каждое существо имеет такое же право жить, как и ты. Даже трава живая, и у нее есть душа, как и у людей.

– Тогда я больше не буду ходить по траве. Я останусь в экипаже.

Кунта улыбнулся:

– Там, где я жил, не было экипажей. Мы везде ходили пешком. Однажды я четыре дня шел со своим паппи от Джуффуре до новой деревни моих дядьев.

– А что такое Джуф-фу-ре?