Читаем Корни полностью

Через несколько дней Кунта стал оставаться на улице, даже когда по вечерам уставшие черные возвращались с полей. Вспоминая первую ферму, Кунта удивлялся, почему за ними не следует тубоб с хлыстом верхом на лошади. Черные проходили рядом с ним, не обращая на него никакого внимания, и скрывались в своих хижинах. Но через какое-то время они выбирались на улицу и принимались за домашние дела. Мужчины что-то делали возле амбара, женщины доили коров и кормили кур. А дети таскали ведра с водой и дрова, сколько могли унести. Они явно не знали, что можно связать дрова и нести их на голове – и тогда они унесли бы вдвое больше.

Дни шли, и Кунта стал замечать, что хотя здесь черные жили лучше, чем на прежней ферме тубобов, они точно так же не осознавали, что являются потерянным племенем. Черные не испытывали никакого уважения к самим себе, и им казалось, что они живут совершенно нормальной жизнью. Более всего их заботило, как бы не получить трепку, ну и еще чтобы была еда и кров. Много ночей Кунта не мог заснуть от ярости при виде несчастий своего народа. Но черные даже не сознавали, что несчастны. Тогда какой смысл переживать за них, если они совершенно удовлетворены своим жалким положением? Кунта чувствовал, что каждый день в нем что-то умирает. И пока в нем хоть что-то живо, он должен пытаться бежать снова и снова, невзирая на последствия и шансы. Какая ему разница, будет он жить или умрет? За двенадцать лун, прошедших с того дня, как его увезли из Джуффуре, он стал гораздо старше своих дождей.

Еще тяжелее ему было из-за того, что никто не давал ему никакой полезной работы, хотя он уже довольно сносно перемещался на костылях. Он старался делать вид, что занят исключительно собой и не имеет ни желания, ни потребности в общении с кем-то. Но Кунта понимал, что другие черные доверяют ему не больше, чем он им. По ночам он терзался от чувства одиночества и подавленности. Он часами всматривался в темноту и ощущал, что медленно погружается во мрак. В нем жила и крепла какая-то болезнь. Кунта с изумлением и стыдом осознал, что нуждается в любви.

Однажды он был на улице, когда во двор въехала повозка тубобов. Рядом с кучером сидел мужчина цвета сассо борро. Когда тубоб сошел и направился в большой дом, повозка подъехала к хижинам черных и остановилась. Кунта видел, как кучер подхватил своего спутника под руки, чтобы помочь ему спуститься. Рука этого человека была покрыта чем-то напоминающим застывшую белую глину. Кунта не представлял, что это, но, похоже, рука как-то пострадала. Потянувшись в повозку здоровой рукой, сассо борро вытащил странной формы темную коробку, а потом зашагал вслед за кучером вдоль ряда хижин. Они направлялись к последней – Кунта знал, что она пустовала.

Кунте было так любопытно, что утром он заковылял к той хижине. Он не ожидал, что сассо борро будет сидеть прямо у дверей. Они просто смотрели друг на друга. Ни лицо, ни взгляд мужчины ничего не выражали. Таким же безразличным был его голос:

– Что тебе нужно?

Кунта понятия не имел, что тот сказал.

– Ты один из тех африканских ниггеров.

Кунта узнал слово, которое слышал довольно часто, но все остальное осталось для него загадкой. Он по-прежнему стоял на месте.

– Тогда шагай отсюда!

По резкому тону Кунта почувствовал, что его прогоняют. Он, спотыкаясь, развернулся и заковылял обратно в свою хижину, терзаемый невыразимым стыдом.

Каждый раз, когда Кунта думал об этом сассо борро, он приходил в ярость. Ему хотелось знать язык тубобов, чтобы подойти к нему и крикнуть:

– Я хотя бы черный, а не коричневый, как ты!

С того дня Кунта, выходя на улицу, даже не смотрел в том направлении. Но его мучило любопытство: ведь после ужина большинство черных собирались возле последней хижины. Внимательно прислушиваясь со своего места, Кунта слышал, как ровно и уверенно говорит сассо борро. Иногда черные начинали хохотать, а потом сассо борро спрашивал их о чем-то. Кунте страшно хотелось узнать, что это за человек.

Примерно через две недели среди дня сассо борро вышел из уборной в тот самый момент, когда к ней приближался Кунта. Белую глину с его руки уже сняли, и теперь он разминал в ладонях два кукурузных стебля. Раздраженный Кунта быстро проковылял мимо. Сидя внутри, он придумывал оскорбления, какими ему хотелось осыпать этого странного человека. Когда он вышел, сассо борро спокойно стоял на месте с таким лицом, словно между ними ничего и не произошло. Продолжая крутить в пальцах кукурузные стебли, он сделал Кунте знак головой, чтобы тот следовал за ним.

Это было совершенно неожиданно. Растерявшийся Кунта, не говоря ни слова, заковылял за сассо борро к его хижине. Коричневый указал ему на стул, и Кунта покорно сел. Хозяин хижины устроился на другом стуле, продолжая сплетать кукурузные стебли. Кунта подумал, знает ли он, что плетет точно так же, как это делают африканцы. Они молчали. Потом коричневый заговорил: