Один из них подсунул ствол сухого дерева под правую ступню Кунты. Второй привязал ее так туго, что, как Кунта ни бился, освободиться ему не удалось. Тубоб с окровавленным лицом поднял топор. Кунта закричал и забился, когда топор взлетел вверх и опустился, разрубая кожу, сухожилия, мышцы и кости. Кунта слышал, как топор врезался в дерево. Вспышка боли была безумной. Он дернулся вперед, руки его опустились, словно пытаясь схватить часть ступни, которая падала на землю. Из обрубка красным фонтаном забила кровь. И настала чернота.

Глава 50

Весь день Кунта то приходил в себя, то снова терял сознание. Глаза его были закрыты, мышцы на лице обвисли, из уголка приоткрытого рта стекала слюна. Постепенно пришло осознание, что он жив, и тут же мучительная боль пронзила его тело – она стучала в висках, окутывала тело огнем, жгла правую ногу. Поняв, что глаза открыть не удается, он попытался вспомнить, что произошло. И тут же вспомнил – покрасневшее, искаженное злобой лицо тубоба, поднимающийся и опускающийся топор, глухой удар, падающая ступня… Тут боль стала настолько непереносимой, что он снова потерял сознание.

Придя в себя и открыв глаза, Кунта увидел паутину на потолке. Через какое-то время пошевелился и понял, что грудь, руки и ноги у него связаны, но правая ступня и затылок лежат на чем-то мягком. Его во что-то одели. Сквозь боль он почувствовал запах дегтя. Раньше он думал, что знает о страданиях все, но сейчас ему было гораздо хуже.

Кунта молился Аллаху, когда дверь хижины открылась. Он тут же смолк. Вошел высокий тубоб, которого он не видел прежде. В руках тубоб держал небольшой черный чемоданчик. Он явно был зол, хотя вроде бы и не на Кунту. Отогнав жужжащих мух, тубоб склонился над ним. Кунта видел только его спину. Потом тубоб что-то сделал с его ногой. Это было так больно, что Кунта взвизгнул, как женщина, и дернулся вверх, но его удержали веревки. Тубоб повернулся к нему, положил руку на лоб, потом сжал его запястье и какое-то время держал. Потом выпрямился и, глядя на искаженное болью лицо Кунты, позвал:

– Белл!

Вошла чернокожая женщина, невысокая и плотная, с суровым, но не злым лицом. Она принесла в миске воды. Кунта уже видел ее – он видел ее во сне: она ухаживала за ним и смачивала его губы водой. Тубоб что-то мягко ей говорил. Потом достал бутылку из чемоданчика и влил жидкость в чашку с водой. Чернокожая женщина опустилась на колени, одной рукой приподняла голову Кунты, а другой поднесла чашку к его губам. Кунта выпил – он был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

Мельком взглянув вниз, он увидел, что правая ступня перевязана пухлой повязкой. Она вся пропиталась кровью и засохла. Кунта вздрогнул. Попытался подняться, но мышцы его оказались такими же бесполезными, как та отвратительная жидкость, которой он позволил просочиться в свое горло. Черная женщина опустила его голову, тубоб что-то ей сказал, она ответила, и они оба вышли.

Кунта провалился в глубокий сон, когда за ними еще не закрылась дверь. В следующий раз он открыл глаза ночью и не смог вспомнить, где находится. Правую ступню жгло как огнем. Попытался поднять ее, но боль стала такой невыносимой, что он закричал. В мозгу его, расплываясь, чередовались образы и мысли, но каждая ускользала, прежде чем он успевал за нее зацепиться. Видел Бинту, говорил, что ранен, но ей не следует беспокоиться, он вернется домой сразу же, как только сможет. Потом он увидел стаю птиц высоко в небе, и тут копье сбило одну из них. Он почувствовал, как падает, кричит, проваливается в черное ничто.

Проснувшись снова, Кунта преисполнился уверенности, что с его ногой случилось что-то ужасное. Или это был просто кошмар? Он точно знал, что болен. Вся правая половина его тела онемела, в горле пересохло, сухие губы растрескались от лихорадки, он весь был покрыт потом – зловонным потом. Разве человек может отрубить другому ногу? Потом он вспомнил, что тубоб указывал не только на ногу, но и на фото, вспомнил его зловещую ухмылку. Ярость вскипела в душе, и Кунта попытался ослабить связывавшую его веревку. Вспышка боли была ослепительной. Он откинулся назад, ожидая, когда боль стихнет, но она не стихала. Боль была невыносимой – вот только ему как-то удавалось ее терпеть. Он ненавидел себя за то, что хотел, чтобы тубоб вернулся и дал ему ту воду, которая приносила хоть какое-то облегчение.

Кунта снова и снова пытался высвободить руки, но безрезультатно. Он лежал связанный и стонал от ярости. И тут дверь открылась. Вошла черная женщина. Желтоватый свет фонаря освещал ее лицо. Улыбнувшись, она стала что-то говорить. Чтобы Кунта ее понял, она делала жесты и гримасы. Указав на дверь хижины, она изобразила, как входит высокий человек, дает что-то выпить стонущему Кунте, а тот широко улыбается, потому что чувствует себя намного лучше. Кунта никак не показал, что понимает ее: высокий тубоб был лекарем.