Читаем Корни полностью

Самсона нигде не было видно. Кунта не представлял, куда он делся, но был рад его отсутствию. Через несколько дней он увидел ненавистного черного. Вся спина его была исполосована кнутом – от этого Кунта обрадовался еще больше. Но теперь кнут надсмотрщика обрушивался на его собственную спину при каждом мельчайшем промахе.

Кунта знал, что за ним пристально наблюдают. Он стал работать, как остальные – быстрее и энергичнее, когда тубоб находился рядом, и медленнее, когда его не было. Кунта беспрекословно выполнял все, что ему поручали. Когда день заканчивался, он нес печаль, скрытую глубоко в душе, с полей в свою крохотную хижину.

От одиночества Кунта начал разговаривать сам с собой. Чаще всего мысленно, но иногда и вслух.

– Отец, – говорил он, – эти черные не похожи на нас. Их кости, их кровь, их сухожилия, их руки и ноги не такие, как у нас. Они живут и дышат не для себя, а для тубобов. У них вообще ничего нет – даже дети им не принадлежат. Они кормят и воспитывают их для других.

– Мама, – говорил он, – эти женщины наматывают ткань на голову, но не умеют правильно завязать тюрбан. Они не умеют готовить – почти во всей их еде есть мясо или жир нечистой свиньи. Многие из них спят с тубобами – я видел их детей, проклятых сассо борро, полукровок.

Кунта разговаривал со своими братьями – Ламином, Суваду и Мади. Он рассказывал им, что даже мудрейшим старейшинам не известно, насколько опасны тубобы. Самые свирепые звери не так страшны, как они.

Так проходила луна за луной. Вскоре острые иглы льда стали падать и таять, превращаясь в воду. А потом сквозь темную красноватую почву стала пробиваться зеленая трава, на деревьях набухли почки и снова запели птицы. Затем настало время пахоты и посадки семян в бесконечные борозды. И вот солнечные лучи настолько раскалили землю, что Кунта стал шагать очень быстро, а если нужно было остановиться, приходилось переступать с ноги на ногу, чтобы не обжечься.

Кунта по-прежнему выжидал подходящего момента и продумывал план, надеясь, что тубобы проявят легкомыслие и забудут о нем. Но ему казалось, что теперь за ним следят и черные, даже когда надсмотрщика и других тубобов нет поблизости. Нужно было найти способ избавиться от этого пристального внимания. Возможно, удастся воспользоваться тем, что тубобы воспринимают черных не как людей, а как вещи. Поскольку реакция тубобов на черные вещи зависела от того, как эти вещи действовали, он решил вести себя максимально пристойно, чтобы не вызывать подозрений.

Преисполненный презрения к самому себе, Кунта начал вести себя так, как это делали другие черные, когда тубоб находился рядом. Как бы он ни старался, ему не удавалось заставить себя улыбаться и лебезить, но он старался демонстрировать готовность помочь – пусть даже и не дружелюбие. А еще он изо всех сил старался показывать свое трудолюбие и занятость. К этому времени Кунта уже выучил много тубобских слов – он всегда очень внимательно прислушивался к тому, что говорили вокруг него – и на полях, и в хижинах по вечерам. Хотя сам по-прежнему не разговаривал, но стал показывать, что понимает.

Хлопок – одна из главных культур фермы – в земле тубобов рос очень быстро. Вскоре цветки его превратились в твердые зеленые шарики, а потом раскрылись, обнажив белый пух. Все окрестные поля побелели. Рядом с ними наделы Джуффуре казались просто крохотными. Настало время сбора урожая, и утренний рог стал звучать все раньше – по крайней мере, так казалось Кунте. Хлыст надсмотрщика начинал щелкать еще до того, как рабы поднимались с постелей.

Наблюдая за черными в поле, Кунта быстро понял, что в согнутом положении тащить за собой длинный холщовый мешок, куда складывали собранный хлопок, становится легче. Потом мешок тащили к повозке, которая ожидала сборщиков в конце поля, и высыпали. Кунта наполнял свой мешок дважды в день – средний показатель. Впрочем, были и такие, которые собирали хлопок так быстро, что руки их буквально мелькали над растениями. Другие ненавидели их и завидовали. Такие умельцы выкладывались на поле целиком и полностью, чтобы понравиться тубобам. К закату они успевали наполнить и высыпать свои мешки не меньше трех раз.

Когда повозка заполнялась, ее отправляли в амбар на ферму, но Кунта заметил, что нагруженные повозки с табаком, который собирали на больших полях рядом с хлопковыми, отправляются по дороге куда-то в другое место. Проходило четыре дня, прежде чем они возвращались пустыми – как раз в тот момент, когда отправлялась следующая нагруженная повозка. Кунта начал замечать и другие груженные табаком повозки – по-видимому, с соседних ферм. Они катили по главной дороге в отдалении, и порой их тащили сразу четыре мула. Кунта не знал, куда направляются повозки, но понимал, что едут они далеко, потому что на лице Самсона и других кучеров по возвращении читалась страшная усталость.