Читаем Корабль палачей полностью

Ему, как сироте, досталось от умерших родителей небольшое, но вполне достаточное для безбедного существования состояние; что касается его дядюшки и опекуна Дезире Лемана, старого эгоиста-ворчуна, жившего на юге страны, то он абсолютно не интересовался своим племянником и его будущим. Гюстав жил на улице Труа Трефль, в семье Снеппов, которые, несмотря на некоторую естественную скупость, все же заботились о мальчике. По сути, он не требовал большого внимания к себе. Высокий, физически крепкий юноша, он не интересовался развлечениями, свойственными его возрасту, никому не мешал и, помимо всего прочего, старался, чтобы никто не мешал ему. У него не было друзей, и многие считали его мизантропом. Впрочем, этот недостаток признавали не все его преподаватели.

Его девизом вполне могла стать книга, вернее, он сам с книгой в укромном уголке. Действительно, чтение было его любимым, если не единственным, времяпрепровождением. Каждую субботу после обеда он обходил прилавки букинистов на блошином рынке, возвращаясь в отчий дом с грузом потрепанных разрозненных томов, что вызывало переживания хозяйки, уверенной, что весь этот хлам способствует размножению мышей. Господин Снепп был полностью согласен с супругой. Впрочем, он был согласен с ней всегда. Этот маленький боязливый человечек, бывший мелкий чиновник железнодорожного ведомства, сейчас пенсионер, все годы, проведенные на службе, трепетал перед начальством, а сейчас по инерции продолжал трепетать перед своей сварливой супругой.

Единственными счастливыми моментами в жизни господина Снеппа были минуты, проведенные с коллекцией марок, а поскольку юный Гюстав нередко пополнял его коллекцию, он испытывал к юноше благодарность и симпатию.

В начале марта принципал, то есть директор католического института, который посещал Гюстав, пригласил его для дружеской, но одновременно и достаточно деловой беседы.

— Мой дорогой Гюстав, мне кажется, что ты напрасно теряешь у нас время. Ведь мы больше ничего не можем дать тебе. К счастью, у тебя имеются финансовые возможности. То, что оставили твои родители, позволяет тебе жить, подобно мелкому рантье, естественно, при условии, что ты не натворишь глупостей. Тем не менее я считаю, что это аморально — жить в шестнадцать лет за счет ренты. Труд является долгом не только по отношению к тебе самому и тебе подобным, но и по отношению к Богу. Почему бы тебе не открыть небольшую лавочку?

— Торговля совершенно не интересует меня, — ответил юноша.

— Тогда тебе нужно овладеть какой-нибудь профессией.

— Я подумаю об этом, — сказал юноша, решивший про себя забросить любую учебу и вести отныне жизнь бездельника, даже если для этого ему придется экономить.

Когда этим вечером он покинул школу с твердым намерением никогда больше не переступать через ее порог, шел дождь с таким сильным ветром, что ему только с большим трудом удавалось держаться на ногах.

Он пересек лошадиный рынок, совершенно пустынный в этот час, и направился по небольшой улочке к спокойной реке. Некоторое время он брел по пустынной набережной.

Неожиданно он понял, что улыбается.

«Сделаю-ка я подарок наядам», — подумал он, глядя на мутную зеленую воду. Открыв школьный ранец, он извлек из него несколько томов.

— Стоп, я не должен бросить им моего Вальтера Скотта, — они никогда не вернут его, даже если я буду просить их об этом. То же самое будет с моим Фенимором Купером. И с моим…

Он положил на стопку книг старый, сильно потрепанный том, напечатанный не на бумаге, а на чем-то вроде пергамента.

— Откуда он у меня? — задумчиво проворчал он. — Наверное, его всучил мне этот мошенник Корнель… Ладно, чего тут раздумывать… Дорогие нимфы, вот вам грамматика… — Послышался всплеск. — А вот мой учебник математики! — Снова всплеск. — А это национальная история Франции… Прощай, Юлий Цезарь…

Он собрался швырнуть в воду старинный том, но тот в этот момент раскрылся; ветер подхватил и унес в сторону несколько страниц.

— Что за бестолочь! Прекрати осыпать меня грязными бумажками!

Вздрогнув, Гюстав обернулся и оказался нос к носу с сильно рассерженным странным маленьким человечком в цилиндре, одетым в давно вышедший из моды редингот.

— Бестолочь! — повторил взбешенный человечек. — Что ты скажешь мне перед тем, как я заеду тебе зонтиком по голове?

Гюстав вполне мог прихлопнуть человечка, как муху, но он повернулся и взял ноги в руки. Он мгновенно узнал доктора Бельфегора Пранжье.

Да и кто в небольшом городке не опасался встречи с этим тиранически настроенным чудаком с отвратительным характером?