Мы провели некоторое время на чердаке, сидя у окна на перевернутых ведрах. Фиона доела кусок торта, из вежливости предложив его разделить, хотя я понимал, что она хотела съесть его целиком. Она все время вздыхала. Возможно, Фиона думала, что деньги, полученные от журналиста, исправили бы ее положение, но я знаю: у нее слишком чистое сердце, чтобы пойти на такое. Мистер Поттс, как обычно, что-то набирал в телефоне. Супруга просила его регулярно писать. Взглянув через плечо, я заметил, что она тоже настрочила мистеру Поттсу пару длинных сообщений.

Наступили минуты тишины. Некоторые потрепанные коробки, должно быть, стояли на крыше с тех пор, как я впервые приехал в «Кавенгрин», будучи еще мальчишкой. Я порылся в них в поисках какой-нибудь гостиничной одежды или потерянных когда-то вещей, чтобы переодеться. Все пахло плесенью, но я нашел коробку со старой униформой дворецкого. Этот стиль был в моде, наверное, лет десять назад, когда в отеле пробовали оливково-зеленую гамму. Этот оттенок не пользовался популярностью у персонала, но я не возражал. Я отыскал блейзер и брюки нужного размера и решил, что они вполне подойдут. Пусть этот наряд не соответствовал правилам, но сейчас о них уже позабыли. Скажем прямо, некоторые сотрудники разгуливали по отелю в гостиничных халатах, точно находились в спа-салоне.

Мы ушли с чердака примерно через час. День только начался, но тяжесть обстоятельств подорвала наш боевой дух. Спустившись вниз по лестнице, Фиона выглянула из двери и, как только горизонт прояснился, велела нам выходить. Она жила в пятнадцатом номере, прямо рядом с лестницей на втором этаже, и ей захотелось зайти и забрать телефон. Мы последовали за ней, и мистер Поттс сразу же направился к мини-бару. Фиона закатила глаза за его спиной.

Все в номере Фионы было аккуратно свернуто и разложено там, где требовалось. Тут я чувствовал себя куда спокойнее, чем в комнате, которую делил с мистером Поттсом, где повсюду валялись пустые бутылки из-под пива и использованные полотенца. С верхнего этажа открывался прекрасный вид на сад. (Садовники следили за тем, чтобы живая изгородь скрывала от постояльцев, живших на втором этаже, вид на дорожки внутри лабиринта.) В вышине с клекотом пролетела стая птиц, изобразив волну на фоне небосвода, – прекрасное зрелище. В такие редкие моменты мне хочется, чтобы весь мир увидел эту красоту, но, пока мы с Фионой замерли, уставившись в небо, мистер Поттс обратил внимание на некоторые события на земле.

Американец Дэйв стоял у входа в лабиринт вместе с любовницей и прямо у нас на глазах целовал шею, губы и грудь возлюбленной; потом, хихикая, они скрылись среди кустов.

– Что ж, народ, это наш новый босс. – Фиона с отвращением высунула язык.

Одному богу известно, чем они собирались там заниматься. На мой взгляд, там слишком много колючек. Фиона отвлекла нас разглагольствованиями о том, насколько неподобающим было поведение американца Дэйва. Но что бы эта парочка ни собиралась делать в лабиринте, я уверен, что далеко они не продвинулись; вдруг возлюбленная американца Дэйва с криками выбежала из-за кустов. Американец Дэйв бросился за ней, размахивая руками и крича: «На помощь!»

К тому моменту отряды опытных полицейских обыскали всю территорию отеля вдоль и поперек. И как же так получилось, что орудие убийства внезапно обнаружилось в центре лабиринта?

<p>Глава 20</p>

Лабиринт, одна из отличительных особенностей «Кавенгрина», появился в семидесятых годах. Чтобы преобразить территорию, из Испании прибыла садовница. Ее звали Елена, и, возможно, вас это ошеломит, но во время ее пребывания в отеле между нами завязалась интрижка.

Хелен только что чуть не подавилась эклером. Неужели так удивительно, что в свое время у меня были любовные увлечения? За все свои семьдесят три года женой я так и не обзавелся, так что, поверьте, мне есть что рассказать. Хелен покраснела; похоже, она никогда не думала обо мне в таком ключе. Но когда-то я был весьма хорош собой и порою заводил короткие романы с представительницами противоположного пола. Но не с гостьями. Хочу это подчеркнуть. Конечно, некоторые пытались, но я бы ни за что не позволил себе рисковать должностью. Правда, это не значит, что, когда постояльцы переставали считаться таковыми, мы не пересекались. Но в самом отеле ничего предосудительного не происходило.