Читаем Консьерж полностью

Знаменитой?! Черт побери, знаменитой? Да эта дамочка за всю свою жизнь ни строчки стоящей не написала. Раньше она составляла еженедельные гороскопы, а теперь взяла всего одно интервью и внезапно стала знаменитой. Исключительно из ее нелепых статеек я узнал, что я Лев по знаку зодиака. Паула всегда предсказывала, что скоро у меня наступит полоса неудач. Чтобы сбылось ее предсказание, потребовалось всего десять лет. Никчемная лентяйка. Пожалуй, ей следовало бы прочитать собственный гороскоп, чтобы понять, что ей не светит быть журналисткой и стоит выбрать себе другую карьеру.

Ладно, Хелен только что вошла в калитку. Пойду открою ей.

Кстати, сегодня Хелен принесла шоколадные эклеры. Как раз вовремя, я только что заварил еще чаю. Пока мы будем поглощать их, расскажу вам следующую часть истории. А Хелен послушает. Сейчас предстоит важный эпизод, и она хочет убедиться, что я вспомню все детали.

Итак, на чем мы остановились? Нам с мистером Поттсом не удалось взломать ноутбук Алека. Оливия и ее мать что-то скрывали, но что? Все это выглядело, мягко говоря, подозрительным.

Я положил ноутбук в сейф в номере, набрав код 1608, дату моего рождения. (Надо не забыть в ближайшее время обновить ПИН-код моей карты.) Тогда мы этого не знали, но оказалось, что этот день стал последним, который мы полноценно провели в «Кавенгрине». На следующий день мы разошлись восвояси – кто домой, а кто в тюрьму.

Лишь только минуло семь часов, мы направились в «Лавандовые тарелки», гадая, осталось ли в холодильниках что-нибудь на завтрак. Повара размораживали рагу из баранины, а Оливия и Патрик угостили нас свадебным тортом. Торт на завтрак. Пожалуй, это лучше, чем целый день слушать, как бурчит желудок. На кухне давно закончились яйца, бекон и сосиски. Шеф-повар жаловался, что, если бы знал заранее, что нас так долго продержат взаперти, расходовал бы продукты более экономно.

Стук каблучков по паркету возвестил о прибытии Фионы еще до того, как мы ее увидели. Она вновь выглядела как обычно. На ней больше не было халата и тапочек. Она надела чистую, выглаженную форму, собрала волосы в аккуратный пучок на затылке, а лицо казалось свежим и сияющим. Фиона разгладила юбку руками, пожелала всем в ресторане доброго утра и улыбнулась. Она сказала, что нашла в прачечной чистую форму и сделала все, что могла, воспользовавшись гостиничными удобствами и остатками косметики, которые нашла на дне своей сумочки. Фиона была настроена оптимистично и верила, что нас сегодня отпустят, и ей хотелось выглядеть, как подобает профессионалу, если за воротами окажутся журналисты.

Мне даже в голову не приходило, что нас будут поджидать журналисты. К «Кавенгрину» ведет очень длинная подъездная дорожка, и за ее пределами ничего не видно. Тут мистеру Поттсу пришла идея. В отеле всего два этажа, но над номерами на втором этаже есть чердак, где мы храним рождественские украшения и старые вещи. Чердак – единственное место в «Кавенгрине», которое расположено достаточно высоко, чтобы разглядеть, что там за воротами.

Дежурным полицейским уже все надоело, и большую часть дня они проводили около входа в отель, курили, пинали гравий и отпускали шуточки. А значит, передвигаться по отелю стало гораздо легче. Сначала Фиона не особо хотела идти с нами, но, увидев, что в «Лавандовые тарелки» впорхнули близняшки, одетые в одинаковые розовые спортивные костюмы, она передумала и последовала за мной и мистером Поттсом, забрав с собой кусок свадебного торта, завернутый в бумажную салфетку.

На чердак вела узкая лестница, спрятанная за дверью с табличкой «Только для персонала». Я часто бывал там. Когда в молодости я подрабатывал в отеле, меня нередко просили прихватить что-нибудь с чердака. Там полно старинных картин, скульптур, зеркал и прочего; большинство накрыто белыми простынями. Многие из предметов, что там хранятся, стоят целое состояние. Потолок посередине достаточно высокий для того, чтобы можно было встать во весь рост, но ближе к скатам надо пригибаться. Через гигантское арочное окно на дальней стене проникает солнце, подсвечивая крошечные пылинки, парящие в воздухе и искрящиеся, точно блестки.

Именно здесь, на чердаке, я впервые поцеловался. Ее звали Пенни Дакфорд, она работала горничной в отеле. Нам обоим было по шестнадцать, а может, по семнадцать – в общем, примерно ровесники. У Пенни были длинные, прелестные рыжие волосы и губы вишневого цвета. Когда она говорила, то морщила носик, а если стеснялась, то не смотрела в глаза. В ней было что-то особенное.