Читаем Команда кошмара полностью

Очень сложно донести простую мысль до непростых людей словами, которые используются в существующем миропорядке. Разные там «нейронные сети», «искусственный интеллект», «социальный индекс»… Намекнуть этим изобретателям, пояснить, расставить приоритеты, первоочередно завязанные на необходимость автономности системы, её абсолютной дуракостойкости и невозможности взлома. Насчет взлома, правда, я был спокоен, потому что хранители информации, используемые для ядра нашей Паспортной Системы, просто-напросто не позволяли переписывать информацию.

Но…

С планерки я выгонял всех, чувствуя себя выжатым как тряпка. Не сколько потому, что выложился сам, сколько из-за того, что наши технические специалисты как начали обмениваться мнениями и теориями, так нихрена и не захотели менять место своей дислокации. А зачем? Здесь же все отключено, часики, у кого они были, мы все поснимали, как обычно, а тут что, другую комнату китаянке настраивать? И понеслась вагина по неровной местности рваным ритмом. Ни штаны снять, ни чебурек холодный съесть. Только и делай, что переводи свои запасы хорошего кофе на товарища Молоко.

К счастью, все имеет свойство кончаться. К несчастью тоже, но на этот раз собрание кончилось раньше моего терпения, а договорившиеся хрен знает о чем стороны начали поспешно рассасываться по своим делам. В целом, ерунда, решил я, имея по жизни полный доступ к телу и мозгу нашего основного программиста. Правда, теперь уже не только к нему, так как последние полтора часа некто Вероника вовсю таскала народ к вернувшемуся на свое законное место резервуару с коматозным немцем, от которого все чего-то внезапно захотели. Потом узнаю.

Пока, наконец-то, можно отдыхать!

Набрав ванну горячей воды, я со скрипом, кляня свою раздавшуюся фактуру, уместился блаженствовать. Ну как уместился? Ноги, длинные и слегка волосатые, задрал, грудь, чересчур широкую, слегка скукожил в плечах, в общем, воткнулся в некогда вполне достойную емкость далеко не самым благоприятным образом. Видимо, скоро придётся убалтывать бабу Цао, чтобы она меня пускала в свободные комнаты для великанов на самом минусовом этаже. Не сколько из необходимости, а просто потому, что полежать в ванне я люблю, а как тут полежишь, когда ты два метра ростом, да и вес уже такой, что ножки у чугунной бедолаги слегка поскрипывают? Крошится там уже всё, слишком я тяжелый…

Что-то жутко всё закрутилось. И я, как оказалось, продукт эксперимента гребаной «Стигмы», да и она сама, точнее, её основное отделение, теперь как бы целуются в десны с моей страной, и черное железное говно не просто говно, а преобразованный элемент, которым в Сибири и организовали весь этот сраный Дремучий и всех этих сраных нас… Плюс еще Окалина вместе со своим Предиктором. Как? Откуда? Когда⁈

Ладно, всё это фигня, а вот признание того паршивого итальянца, что я вроде как не неосапиант, а вообще хрен пойми, что за зверюшка — это вообще полный атас, возвращающий меня в те далеко не радостные времена, когда я был просто пугающим уродцем, понятия не имеющим, чего от себя ждать. То есть, эксперимент в эксперименте с сознанием хорошо пожившего мужика из другой реальности. И теперь я могу разговаривать в туманном облике. КАК?

Неизвестно, но Нина Валерьевна меня ждёт и любит. На эксперименты и всё такое. Не хочу!

…но надо.

Знали бы вы, как меня задалбывает быть простым советским мальчиком Витей Изотовым!

А теперь я не простой мальчик, почти застрявший в ванне, а еще имею на груди и окрестностях небольшую, но очень голую женщину, которая, одновременно пытается сунуть мне в зубы тлеющую сигарету и ногой отвинтить вентиль горячей воды посильнее, потому что ей, этой женщине, слегка воды не хватает. Места тоже, поэтому она ворочается, бурчит на то, что я разожрался в этих Африках, а заодно и пихает меня в разные неудобные места. Подумав пару секунд, слегка напрягаюсь, выделяя с десяток-другой литров скользкой слизи, из-за которой Кладышева Вероника Израилевна начинает с негодующим визгом по мне кататься, временами взвизгивая, когда струя горячей воды окатывает ей места нежные и сокровенные.

— Гад! — называет моя главная (?) жена вещи своими именами, — Зараза! Я ему сигарету принесла!

Она пробует щипаться, но это довольно бесполезно, потому как всё очень скользко. Говорить тоже не очень удобно, потому как созданное мной полупрозрачное вещество легче воды, а значит — набивается в рот. Так-то оно безвкусная желейная масса, совершенно нейтральная к тому же, но где рот, там и глаза, а вот их почистить куда сложнее, когда точек опоры у тебя нет совершенно.

Налюбовавшись на лягушку, быстро понявшую, что работа лапками ей не даст ничего, я на краткий миг превращаюсь в туман, текуче перемещаясь и конденсируясь возле ванны, сразу сухим. Не успевшую вынырнуть Веронику достаю сам, начиная самозабвенно… мыть. Та довольно быстро успокаивается, продолжая бурчать о том, что уже очень меня разнесло, теперь и не полежишь вместе, не понежишься. Что да, то да, легко соглашаюсь с инсинуациями, намыливая девушке голову. Такова жизнь, мальчики растут.