Читаем Команда кошмара полностью

И вот тут оно началось. Никого не было в лагере. Вообще никого. Ни единой подотчетной души! Ну, кроме собственноручно приведенной Довлатовой!

Расспросы не дали почти ничего. Тут у нас собралось четыре народа: механики и видеосъемка, оркестр, рок-банда и мой отряд психов, так что каждый был строго сам за себя, а с другими общался, лишь хорошенько залив шары. Если бы я искал Треску, то встретил бы больше понимания, так как по причине жары надетые на худющей и изукрашенной татухами девке вещи были весьма скудны, от чего она бросалась в глаза. Но вот насчет простых смертных было все очень неоднозначно.

— Насколько маленьких девушек вы ищете, Виктор Анатольевич? — интеллигентно спросил меня дирижер, только что засадивший рюмку теплой водки.

— Вот таких, — я показал по локоть, — Летают, крутятся обычно вокруг худого застенчивого блондина.

— А, то есть они существуют! — воодушевился заслуженный деятель наук, немало меня насторожив степенью своего алкоголизма, — Увы, не видел. В последнее время не видел!

И так звучали почти все. С одной стороны, было неудивительно, кому сдались какие-то левые люди? С другой стороны… а, плевать.

— «Превратись в туман, быстрее их найдешь», — посоветовала мне Юлька.

— «Это на крайний случай», — отозвался я, пылая раздражением и оптимизмом, — «А ты, милая, вернись пока в лагерь, пообщайся с народом. Чувствую, я буду долго шляться, а тебе во мне сидеть так долго находиться не стоит».

И пошёл искать уже в одно жало.

На месте, где раньше рыбачил башкир, обнаружился Паша. Одинокий Паша вместе с удочкой Слона. Блондин сидел, азартно тягая красноперку и карасиков, видимо, тоже решив пойти по пути всеобщего кормильца. Убедившись, что Салиновскому вполне нормально, бежать куда-либо он не собирается, буянить тоже, я, расспросив его, отправился по берегу дальше, вскоре обнаружив в зарослях камыша пропажу номер два.

— Э, а ну завязывайте! — тут же выдал я, глядя на груду вытащенной из воды рыбы, — Опухли что ли, мелкие? Вы так весь пруд обезрыбите!

— Уф… увлеклись, — виновато почесала голову Онахон (или Охахон), — Нам скучно было!

Ну да, килограммов двадцать тут точно есть, оценил я груду несчастных рыбешек. Ладно, не беда, сейчас оттащим местным, предварительно почистив и выпотрошив, что будет для сестричек быстрым, но вполне адекватным наказанием, а затем запрягу их работать у меня воздушной разведкой. Как говорится — и нашим, и вашим.

Улову никто из женщин не обрадовался, несмотря на полностью готовую к жарке и варке рыбу, но это было уже не нашей проблемой. Мы ушли искать остальных. С двумя воздушными человекоподобными дронами, способными дистанционно нащупывать что угодно, я верил в успех задуманного предприятия. И не зря. Художника и писательницу мы нашли быстро, в лесочке.

Зверски об этом пожалели, конечно.

На тихой лесной полянке под ярким летним солнышком сидела за мольбертом Сумарокова Раиса Джумберовна, очень неумело, но старательно запечатлевая обнаженного Сергея Юрьевича Конюхова, которого в данный момент фантомы её «героев» вполне умело пытали, удерживая жопой на муравейнике. Несчастный художник дергался, извивался, его глаза лезли из орбит, а таз жил, кажется, своей, очень непростой жизнью, но способность нашей писательницы была куда сильнее его чахоточного тела.

— Опупеть, — выдавила из себя одна из фей, — Какое зверство.

— Подождите! — тут же категорично отозвалась занятая искусством писательница, — Мы не закончили!

Картина была та еще. Две прелестные девушки в коктейльных платьях, да два юноши, правда, из разных веков. Тоже красивые до слащавости. И вот, значит, четверка удерживает голого и красного мужика, по которому ползают тысячи очень злых муравьев. Без всяких усилий удерживает, умудряясь еще и не давать бедолаге орать. И, кажется, Конюхов близок к тому, чтобы дать дуба.

— Акрида, прекратите, — говорю я, выходя вперед, — Девчонки, стряхните с него муравьев.

— Попробуете вмешаться — и мои ляли сломают ему шею! — новоявленная художница тут же превращается в отмороженную стерву, исходящую ненавистью.

Конюхов мычит из последних сил, но он совершенно ничего не может поделать.

— Гражданка Сумарокова, — напрягаюсь я, — Если вы немедленно не выполните мой приказ, то я приму меры. Считаю до трех.

— Да пошёл ты! Он хотел меня изнасиловать! — истошно кричит женщина, выскакивая из-за мольберта, а парочка её фантомов, мужского пола, уронив Конюхова, с которого телекинезом только что «сдуло» муравьев, тут же пытаются его схватить поудобнее, явно для перелома шеи.

Впрочем, это сейчас угрожает и самой писательнице, только уже в моих опытных руках, которые, может быть, и неудачно легли, но мне-то за шею не обязательно держаться, можно и просто обнять от души? Раиса хрипит в моих тисках, а её «герои», испуганно переглянувшись, бросают художника на муравейник, отступая от него на несколько шагов. Что-то мне кажется, что она ими не управляет…