Читаем Команда кошмара полностью

Юлька пела. Хорошо пела, можно сказать, почти идеально на мой непритязательный вкус. Наверное, даже очень хорошо, потому что за кулисами почти все превратились в слушателей. Нельзя сказать, что женщины, мужчины и прочие дети из обслуживающего сцену персонала стояли завороженные, но они определенно получали немалое удовольствие, как и моя команда. А я — нет.

Этому были две причины. Во-первых, и основных, я ни разу не слышал, чтобы Палатенцо пела дома. Конечно, её никто не просил, понимание имели, но даже после обретения эмоций Юля петь и не думала. Она не напевала, не бубнила, ни разу ничего не писала и не сочиняла. Я, как проживший с ней немалое время, это знал, поэтому в пении своей подруги сейчас видел лишь профессионально исполняемую работу. А во-вторых… я прекрасно помнил, что Окалина-младшая натворила со своей психикой, когда Кладышева попыталась ей оказать помощь. Эти с душой и огоньком исполняемые песни, после каждой из которых раздаются мощные овации и одобрительные свисты — это работа виртуальной личности, созданной Юлькой именно для общения с людьми. Для понимания.

Призрак не испытывает усталости, душевных подъёмов или провалов, ему не нужны перерывы. Он идеальный исполнитель. Сейчас Юля была даже большим, чем просто исполнитель — она понимала реакции своих слушателей, выбирала песни, заставляя того же Корно то и дело хвататься за голову, но реакция собравшихся питерцев неизменно показывала, что они в восторге. Это и вызывало у меня опаску. От настоящей Юльки никто не знает, чего ждать. А поговорить с девушкой у меня времени банально не было, она слишком уж… соскучилась⁈

— Слышь… — меня в бок тихонько пихнул Салиновский, — Вить. Это… а как оно… с призраком?

— Ты о чем? — прекрасно понявший блондина я тут же притворился веником.

— Ну… — сделал сложное и некрасивое лицо Паша, — Ну ты понял…

— Не понял, — сделал хитрую морду я, за что тут же бы пхнут в бок локтем под бурчание, что Паша всё знает. Что именно? Ну, то, что некая Цао Сюин, презрев простую человеческую этику и нежные пашины чувства, показывала всем и каждому записи, как они втроем…

Бррр, я поёжился, вспомнив, за что был ударен вторично краснеющим блондином.

— Слегка похоже на ваши приколы с телекинезом, — наконец, родил я, — Но есть нюансы…

Действительно, есть. Секс с призраком вообще один сплошной нюанс по двум причинам — у него нет веса и плавающая плотность тела, зависящая от настроения, состояния и стадии в достижении оргазма. Хотя нет, не так. Нет ни инерции, ни веса, ни стыда, ни совести, ни комплексов…

— В общем, представь себе стену, напавшую на отбойный молоток! — изобрел я новую аналогию, а затем, похлопав остолбеневшего от моих откровений Пашу по плечу, пошёл поближе к сцене. Мне хотелось посмотреть на людей, а если уж быть честным — забыть то, о чем только что думал. Не сочтите ханжой, просто рамки половых сношений у неосапиантов намного… намного… намного шире, чем я видел раньше, в другой жизни, в Интернете. Мы банально больше можем и хотим.

Знаю я одну прекрасную добрую девочку, мы называем её Викусик. Невинная, ласковая, доверчивая, трехметровая. Скоро, кстати, должна вернуться домой. Так вот, ей тоже предстоит расширять рамки так, что у нормального человека глаза вылезут. Особенно если зловредные китаянки ей пашины видео покажут! Уф…

Концерт тем временем шёл, не думая прерываться, разве что утих оркестр, на смену которому пришли записанные мелодии, извергаемые большими динамиками. Хорошими, кстати, отметил я отсутствие хрипов и сипов. Юля, до этого выдававшая сплошь большие хиты, переключилась на более попсовые песни, некоторые из которых, как оказалось, принадлежат её личному репертуару. Слушатели умудрились еще сильнее оживиться. Взглянув в щелку, я увидел, что перед сценой, куда постоянно двигалась очередь, всё растет и растет гора букетов цветов. Однако…

— Нет, уже не жалко, — внезапно выдал подкравшийся ко мне Аркадий Евгеньевич, наблюдающий за певицей с заложенными за поясницу руками, — Совсем. Испортили вы Юльку. Как певицу испортили. Совсем.

— Поясните для… непрофессионала? М? — отозвался я.

— Ни тебе, ни публике этого не видно, а вот нам, работавшим с Юлей Игоревной ранее, очень хорошо заметно, буквально глаз режет… — протянул мужчина, — Понимаешь, раньше она пела идеально, как не человек. Все слова, жесты, интонации, всё было полностью механично. Она этим и брала, понимаешь? А теперь всё иначе, теперь она не работает, а живёт на сцене. Пока оркестр играл, она сама песни выбирала, а сейчас не получает, идёт по записи пленочной. Ай, не забивай себе голову… на последнее турне как раз такое хорошо выйдет, а вот карьера бы у неё быстро накрылась. Тазом! Эхх…