Читаем Команда полностью

Вторым обстоятельством, примирившим Рубеуса с присутствием в замке меченого, оказалось на диво бережное, прямо-таки трепетное отношение Снейпа к живой природе. По Лесу тот ступал легко, старательно обходя пути насекомьих миграций, нужное растение не вырывал, раскидывая комья сырой земли, а срезал или выкапывал, и обязательно оставлял на потревоженной полянке что-нибудь взамен — кусочек сахара, горсть крошек или порезанное на аккуратные дольки яблоко. В школе слизеринец подобной щепетильностью не отличался, зелень дергал украдкой, на замечания отвечал грубостью, от разговора отказывался, предпочитая удрать с добычей под мышкой. Теперь же о каждом своем визите в Лес непременно предупреждал, а редкие советы («…сына-до-папы(4) у замка не копай, тут его топчут все, кому мимо надо, лучше сходи до Верескового скоса — вот там травкам вольница, бери любую! Погодь, нарисую, как идти…») выслушивал и принимал с неизменной благодарностью. Застав однажды лесничего за возней над порванным волками лисенком, Снейп молча выгреб из карманов весь свой пузырьковый запас, наколдовал пипетку и, пока Хагрид шил разодранную в лоскуты шкуру, по капле вливал в измученного звереныша спасительные снадобья, шептал что-то в острое рыжее ухо и ласково гладил по слипшейся от крови шерстке. Несколько дней спустя он явился в хижину с целым чемоданом зелий и, глядя в угол, предложил впредь обращаться в любое время дня и ночи. Обалдевший от такого подарка Рубеус провел пальцем по ряду аккуратно подписанных флаконов. Ай да меченый! У Горация, бывало, Перечного не допросишься.

— Не жалко? Не для людей, чай.

— Вот именно, — отрезал зельевар, чем окончательно завоевал хагридово расположение.

Вывод напрашивался сам собой: если Снейп ‒ хороший, Сириус вполне мог оказаться плохим, Мерлин их разберет, человеков. Тем и притушил Рубеус поскребывания совести на ближайшие двенадцать лет, пока Британию не всколыхнула весть о побеге.

Факт первого за всю историю Азкабана прокола затурканный научными потугами Хагрид поначалу пропустил мимо головы, и лишь по возвращении из Калифорнии задумался: а вправду ли Дамблдор всеведущ? Или анимагическая природа Мародеров так и осталась для него тайной? Собачий секрет Блэка сулил добропорядочным волшебникам немалые беды, и значит, дальше играть в молчанку нельзя. С другой стороны, Сириус наверняка рад-радехонек избавиться от дементоров, вдругорядь испытывать судьбу не станет, растворится в синей дали, поминай, как звали. Ну и к чему трясти скелетов по шкафам? Директор по головке не погладит, а Рубеус ведь только дорвался до профессорской должности. Блэк, скотина лохматая, будь умником, беги из Англии, чтобы духу твоего тут…

Не убежал. Явился прямиком в Хогвартс, репьев ему на лапы и шмеля в нос. Словно мало у Рубеуса проблем: первый урок сорван, мелкий Малфой в больнице стонет, старший поднял на уши Министерство, к директору приходил хамить — небось, спит и видит, как бы поквитаться за то, что из попечителей вышибли. Дамблдору-то не привыкать, как с гуся вода, а вот Клювик… Ох, Сириус, ну какого лысого гоблина ты приперся? Что у тебя на уме? Хоть на ромашке гадай: доложить-не доложить, доложить-не доложить…

После нападения на Полную Даму вопрос решился сам собой. Подождав, пока утихнет суматоха, Хагрид надел костюм, взял зонтик и пошел сдаваться.

Директор, против ожиданий, ругать за партизанщину не стал, только внимательно выслушал, тревожно хмуря брови и поигрывая сцепленными в замок пальцами.

— Значит, Питер — крыса… — задумчиво подытожил он.

— Был, покойничек, Царствие ему, — поправил Рубеус. — А Джеймс — олень, мощный зверь, деревья на бегу рогами сшибал, самочки по осени(5) ух как заглядывались! Трубить, дуралей, пробовал, раз с другим рогачом подрался, Сириус животики потом надорвал…

— Крыса…

— Ну да. Директор, вы понимаете? Сириус — собака! Его в Хогсмиде однажды на цепь посадили, тут уж была джеймсова очередь гоготать на весь Лес…

— Очень интересно… — скрещенные над бородой пальцы шевелились все быстрее, будто наигрывали рил(6) на невидимой дудочке. — Рубеус, я прошу тебя никому об этом не говорить. — Дамблдор подмигнул. — Секреты, как мы убедились, ты хранить умеешь. Где он сейчас?

— В кустах на опушке, бродячие псы далеко от жилья не ходят. Может, до Хогсмида побежал — там стянуть чего-нить легче, да и крысы пожирнее.

— Крысы… — Старик вытащил из ящика потертый, хитро сложенный, пустой на вид пергамент, развернул его на столе, разгладил. — Старый я дурак. Сначала, конечно, был Персиваль…

— Ась?

— Присмотри за песиком, хорошо? Он у нас паренек непредсказуемый, к тому же, любитель больших переполохов вроде вчерашнего.

— То есть… не дементоры?

— Пока подождем.

— Но… директор, как же… а Полная Дама?

— У Сириуса много достоинств, однако ни терпением, ни выдержкой он, к сожалению, похвастать не может. Ему отчаянно нужно было попасть в Башню… — Дамблдор вдруг резко ткнул пальцем в свой пергамент, притер к столу, словно букашку раздавил, — а она его не пускала. Расшатанные Азкабаном нервы… там не курорт, тебе ли не знать.