Читаем Кома полностью

Баба Наташа стукнула подносом о стол, спихнула с него чашки, и упёрла руки в бока, как классическая скандальная тётка.

- Ты - старый дурак! - снова объявила она. - За кого ты его принимаешь! Мальчик учится в институте!

- Наталья Евгеньевна...

Николай попытался напомнить жене деда Лёши, что он, собственно, уже год как окончил, и вообще давно уже не мальчик, но она даже не дала ему начать, просто отмахнувшись и продолжая орать на мужа. Тот как-то сопротивлялся, но не слишком активно.

- Кому он нужен! Ну, напали на тёмной улице, ранили даже! Да! Так пусть дома лежит! А с пистолетом его посадят!..

- Да пусть лучше живой в тюрьме сидит, чем...

К этому моменту Николай уже здорово сбесился: к тому, что кто-то так обсуждает его, не обращая при этом ровно никакого внимания на него самого, стоящего рядом, он не привык.

- Посадят мальчика в тюрьму, и что ты скажешь? Да ты посмотри на него! Голос Натальи Евгеньевны был уже упрашивающим, - она то ли

исчерпала запал, то ли решила, что это подействует лучше.

Дед Лёша посмотрел. Ответивший ему взгляд Николая был спокойным, хотя внутренне он кипел.

- А что Вы меня не спросили, Наталья Евгеньевна? - поинтересовался он. - Может хоть я что-то могу полезное сказать?

- Да что ты? Он, я понимаю, как в отставку вышел, так не может без этого. На стрельбище ездит, с нашими охламонами пуляет. Витеньке воздушку подарил на Новый Год, - хорошо, что не пистолет! Пенсионер! Не навоевался в жизни, что на приключения тянет? В домино бы лучше играл. Солдату дачи...

Последнюю фразу она произнесла с неожиданной злобой, и это прозвучало до того странно, что до Николая даже не сразу дошёл смысл каламбура.

- Ну а ты что? - она развернулась обратно к нему, с искренней материнской жалостью в глазах. - Зачем тебе нужна эта дрянь? Забыл, сколько тебе лет?..

- Младший сержант Опарина!

Голос высохшего седого старика вдруг лязгнул такой сталью, что чашки на столе подпрыгнули на месте и даже, кажется, попытались построиться в одну шеренгу.

- Сколько Вам было лет, когда Вы запихнули свой бюст в гимнастёрку?

- Алёша! - Наталья Евгеньевна ахнула, но дед не обратил внимания на её восклицание ни на секунду, а выражение на его лице стало таким, что Николай впервые в жизни осознал, за какую-то мелькнувшую в воздухе секунду: давно и хорошо знакомая ему информация о том, что «дед Лёша» много воевавший офицер - не просто слова. Капитан 1-го ранга с таким лицом и голосом - это очень много.

- И медаль где Вам дали? Которая первая ещё?

Слово «вам» наконец-то начало резать слух, но осознать это потрясённый произошедшей в деде переменой Николай не успел - полная, краснощёкая старушка кинула пустой поднос на пол и затряслась, запрокидывая лицо.

- Отвечать!

Николай успел подскочить к согнувшейся Наталье Евгеньевне и посадить её на диван, старик продолжал при этом стоять на месте, унерев руки в бёдра, и только повернувшись, чтобы видеть происходящее.

-Ну?

- Лёша, не надо!

Вконец обалдевший Николай поднял голову и посмотрел на старого друга деда с ужасом, не отпуская плечи его жены, слёзы которой, наконец, прорвались вместе с криком.

Итак.

То, что она, как и многие девушки её поколения, ушла из школы воевать, он знал давно. Присяга в 17 лет, трёхмесячные курсы, и после них - погоны рядовой. Сапёрная рота, и не на передовой, слава Богу, а почти в тылу. Почти, - потому что в том же Ленинграде. Неразорвавшиеся бомбы, риск нарваться на взрыватель замедленного действия, сменная работа в снаряжательных мастерских, когда глаза слезятся от напряжения, а пальцы к концу смены сводит крюком от непрерывных микроскопических движений -сборка и снаряжение боеприпасов. Дни, когда удаётся провести час или два занимаясь маркировкой ящиков вырезанным из сапожной резины штемпелем - как праздник. И раз в несколько суток - наряды. В том числе и караулы, которые затянутая в светло-зелёную форму восемнадцатилетняя уже девушка ненавидела больше всего после собственно немцев. Караулов она просто боялась.

Наверное каждый выросший до конца 80-х ребёнок читал «Тарантула» и «Зелёные цепочки». В Ленинграде уж точно каждый. Там было много ерунды, но главное в этих книгах было верно - ночные бомбардировки в те годы никогда не могли быть особо эффективными без наведения с земли. Сейчас считается, что все без исключения арестованные и расстрелянные СМЕРШем и его предшественниками в прифронтовой полосе, на коммуникациях, в удалённых от фронта городах люди - жертвы кровожадности НКВД. Все его сотрудники, дескать, просто не могли спокойно спать, если не расстреляют на ночь первого попавшегося человека, объявленного ими немецким шпионом. А лучше десять.