Читаем Кома полностью

Кунлено было слишком много людей, чтобы позволять рынку эволюционировать так, как ему хочется. Это было именно то, что Анатолий Гайдук имел в виду, сказав о слове «перераспределение» - «Не совсем точно терминологически». Речь шла не о том, чтобы перераспределить рынок, а о том, чтобы не дать ему быть перераспределённым. Инсулин российского РАО «Биопрепарат» не сумел полностью завершить клинические испытания к запланированному сроку. Примерно в это же время произошли и сравнительные испытания зарубежных человеческих и отечественных животных инсулинов в горбольнице подмосковного Троицка, которые были признаны ответить на впервые, как оказалось, поднятый вопрос: «А почему, собственно, сочли, что доведённые животные инсулины хуже генно-инженерных?». Неожиданные для многих результаты этих испытаний были гневно оспорены, поскольку любому цивилизованному человеку к этому моменту было совершенно ясно, что российский инсулин превосходить зарубежные не способен в принципе. Несмотря на это, именно после них начали относиться по крайней мере серьёзно к одной простой мысли. К мысли о том, что перепрофилирование производства и рынка на в полтора раза более дорогие человеческие препараты могло быть не случайным ни в «развитых странах», ни в России.

Через некоторое время был без большой шумихи запущен проект восстановления производства животного инсулина российско-белорусским совместным предприятием, - в способных насытить рынок промышленных масштабах. К концу прошлого года он перешёл в последнюю перед фактическим началом работы фазу. Тем не менее, до сих пор оставался открытым вопрос о риске развития возможных осложнений при применении нового поколения отечественных препаратов в масштабах хотя бы одной трети от общего объёма. Мнение уже сформировалось, и хотя бы просто на всякий случай врачи предпочитали свиным инсулинам не доверять, тем более российским. Требовались испытания, проводимые по всем правилам -со слепыми схемами, заклеенными конвертами, на крупной выборке больных, и настолько уважаемыми научными и клиническими центрами, чтобы ни у одного нормального врача не могли возникнуть сомнения в их результатах. Или мысль о том, что эти люди могут даже просто подумать о продаже результатов тому, кто им за него заплатит.

Санкт-Петербургский Государственный медицинский Университет подошёл: несмотря на все перемены, он до сих пор сохраняет облик места, где врачей действительно готовят на совесть, и его выпускники работают по всей стране - от Арктики до Дербента. Скрывать происходящее то ли не сочли нужным, то ли не сумели, - и вот это оказалось ошибкой. Треть от 120 миллионов долларов в год, каждый год. Поделённые на доли тех, кто пусть даже такой страшной ценой решился не допустить возвращения дешёвого инсулина на российский рынок, - это были слишком большие деньги, чтобы позволять им уходить без боя. Завершения испытаний, каким бы не оказался их итог, было решено просто не дожидаться, - было сочтено, что проще не рисковать. Испытания нужно было дискредитировать, причём так, чтобы их нельзя было начать заново в ближайшие годы. И с другой стороны - так, чтобы не дать лишнего повода сразу подумать о собственно причинах запланированных смертей. Именно для этого было принято решение дискредитировать отделение, кафедру, клинику, университет. Именно поэтому убивали не только больных диабетом, не только тех, кто участвовал в испытаниях. И те врачи, кто способен был происходящему помешать, заранее списывались, - как и обречённые больные...

Всё это длилось несколько полных дней. Аналитическая группа Гайдука, он сам, и те люди, которые таскали им стопки бумаг от принтеров и факсов, дневали и ночевали в пропахшей окурками и кислым потом комнате. Был с ними и Николай, которого так и не выгнали, позволяя пользоваться кофеваркой и туалетом, и заставляя платить за это информацией обо всем, что он узнал и понял за эти недели. Время от времени за кем-то из команды «Феникса» заходил один из охранников, и человек, забежав домой переодеться, уезжал на аэродром, чтобы поменять очередную пачку денег или распечатанных на задыхающемся принтере бумаг на какой-то документ или устную информацию. Возвращались они иногда уже через 10-12 часов, зелёные от усталости, на ходу допивающие очередной стакан с дрянным, позволяющим им держаться, кофе. Уфа, Нижний Новгород, Минск, Москва, Москва, Москва. Такому же теперь зелёному, как и все остальные, Николаю удалось вырвать время для двух телефонных звонков ещё в первый же день, - домой и на отделение, и это помогло: с этого момента он мог работать не оглядываясь себе за спину.