Читаем Колумбайн полностью

Какая прекрасная возможность проиграть все заранее! Эрик шаг за шагом вел колеблющегося партнера от фантазии к реальности. Дилан проглатывал все с готовностью. На экране он оживал. Его глаза выкатывались из орбит. Было видно, как в нем, готовая вот-вот вырваться, клокочет ярость. Подростки уже несколько месяцев болтали о том, как станут убийцами, но теперь они могли разыгрывать сцены планируемого на камеру. Они казались киногероями, запечатлевающими свои подвиги на пленке для одноклассников и взрослых. Эрик был в восторге. Он забавлялся тем, что может таким образом заранее заявить о планах. Он говорил обо всем открыто, но никто ни о чем не догадывался. И рядом все время был Дилан.

Эрик читал запоем: «Макбет», «Король Лир», «Тэсс из рода д’Эрбервиллей». Он никак не мог вдосталь насладиться Ницше или Гоббсом. Раз в неделю он писал короткое эссе для изучаемого им курса английского языка и литературы по одной из прочитанных книг, а иногда на свободную тему. Сочинения попали в руки доктора Фузильера через много недель после убийств. Он нашел их показательными, особенно в разрезе того, о чем их автор умалчивал.

В сентябре Эрик писал на тему: «Может ли убийство или нарушение закона быть оправданным?» Он описывал взятие в заложники домашних животных или людей, говорил о преступниках, угрожающих взорвать автобусы с пассажирами. Его забавляла парадоксальность того, что он маскирует фантазии о зверских убийствах под морализаторские эссе. Полицейский снайпер мог бы спасти множество жизней, забрав одну, утверждал он. Закон должен прогнуться. Эрик излагал похожие доводы и в дневнике, там он шел еще дальше: моральные императивы ситуативны, абсолютные истины условны, а значит, он может убить любого, кого захочет.

Показательно, что Эрик взял для очередного эссе провокационную тему и проверил, как далеко он может зайти в рассуждениях. Фузильер не увидел в них ни моральной дезориентации, ни каких-либо признаков душевной болезни – Эрик продемонстрировал здравый рассудок, проявив способность ловко справляться даже с такими щекотливыми материями. К тому же он еще раз потешил себя, вновь предупредив окружающих о своих намерениях и в то же время не выдав ничего.

Дилан рассчитывал скоро умереть. Какой смысл во всей этой учебе? У него был нетрудный набор предметов, но все равно он имел оценки «плохо» по двум из них. На уроках он часто спал. Он пропустил первый из тестов по математическому анализу и даже не потрудился еще раз прийти и попытаться сдать его. Такие оценки неприемлемы, сказал Боб Кригсхаузер, социальный педагог, под руководством которого Дилан проходил реабилитацию. Или он как можно скорее исправит их сам, или же ему придется каждый день делать домашнее задание там же, где проходит реабилитация подростков, совершивших преступления. Кригсхаузер был в восторге от успехов Эрика.

Эрик работал над докладом о зарубежной музыке и учил мрачную и драматическую поэму Гете «Лесной царь». Он съездил в Баулдер, чтобы посмотреть матч по американскому футболу с участием команды Университета Колорадо. Готовил тесто для партии пончиков, которые выпечет на Октоберфест, и жадно проглатывал все, что мог найти о нацистах. Он с увлечением читал такие книги, как «Нацистская партия», «Тайны СС» и «Идеологические истоки нацистского империализма». В своей работе «Нацистская культура» он процитировал дюжину научных книг. Это был впечатляющий труд – яркий, всеобъемлющий и подробный.

Его написание дало возможность Эрику предаться пороку, ни от кого не скрываясь. В самом начале он попросил читателя представить стадион, заполненный убитыми мужчинами, женщинами и детьми – и при этом их трупы не только лежат на сиденьях трибун, но навалены огромной кучей, уходящей ввысь. Но даже это было бы только небольшой частью тех людей, которых истребили нацисты, написал он. Они расправились с шестью миллионами евреев и еще с пятью миллионами людей других национальностей. Одиннадцать миллионов – такое число убитых впечатляло Эрика, и в своих фантазиях он перекрывал этот рекорд.

Он писал об офицерах-нацистах, приказывавших узникам концлагерей выстроиться в шеренгу и затем стрелявших в первого человека, чтобы выяснить, сколько грудных клеток пронзит одна пуля. «Ничего себе, – оставил замечание на полях учитель. – Какая жуть… Невероятно».