Читаем Колумбайн полностью

Эрик пожаловался на действие лекарства, которое было ему прописано и которое он принимал. Прежде чем Андреа Санчес передала Эрика другому социальному педагогу, он сказал, что препарат действует недостаточно эффективно. По его словам, он чувствовал тревогу и не мог сосредоточиться. Доктор Альберт прописал другой.

При замене лечения Эрик должен был две недели ничего не принимать, чтобы полностью вывести вещества из организма. Андреа Эрик сказал, что боится остаться совсем без лекарств, но в дневнике отметил прямо противоположное. Доктор Альберт назначил ему терапию, чтобы вырвать из его головы дурные мысли и подавить гнев. Да это просто бред! Он ни за что не согласится стать частью человеческого конвейера! «НЕТ, НЕТ, НЕТ, мать твою, НЕТ! – написал он. – Я скорее умру, чем предам мои идеи. Но прежде чем я покину это никчемное место, я убью тех, кого считаю недостойными жить».

Не совсем понятно, какую игру Эрик вел с доктором Альбертом. Вполне возможно, что он пожаловался на препарат, потому что тот оказался слишком эффективным. Каждый пациент реагирует на то или иное лекарство по-своему. Как бы то ни было, с помощью этой уловки Эрик еще больше упрочил видимость того, что он изо всех сил старается контролировать свой гнев.

«Я бы очень удивился, если бы оказалось, что Эрик честен и откровенен с врачом, – сказал Фузильер. – Психопаты пытаются манипулировать в том числе и специалистами по психическому здоровью, и часто им это удается».

Труднее всего Эрику было обвести вокруг пальца Уэйна Харриса, своего отца. Тот не раз видел, как Эрик разыгрывает из себя образцового бойскаута, и знал, что это никогда не длится долго. Уэйн сделал в дневнике недатированную запись где-то после состоявшейся в апреле ознакомительной встречи в рамках программы реабилитации. Он был обозлен от бессилия и составил список ключевых пунктов для нотации, адресованной Эрику:

♦Нет желания контролировать привычки в области сна.

♦Нет желания контролировать привычки в области учебы.

♦Нет мотивации хорошо учиться в школе.

♦Мы можем справиться с 1 и 2: ограничение просмотра телевизора, пользования мобильным и компьютером, выключение света, работа, ограничение выхода из дома.

♦Ты должен справиться с 3.

♦Докажи, что ты хочешь достичь успеха, продемонстрировав здравые суждения, прилагая дополнительные усилия, реализуя свои интересы, обращаясь за помощью и советами.

Уэйн опять наложил на Эрика ограничения: сын должен был возвращаться домой не позже десяти вечера, если только его отсутствие не связано с учебой, никакого мобильника во время занятий и, возможно, еще четыре недели запрета на пользование компьютером.

Запись о закручивании гаек в отношении сына была последним, что отметил в своем дневнике Уэйн Харрис – и чуть ли не последними его словами, которые станут известны широкой публике. Ордер на обыск его дома, выданный год спустя, предусматривал изъятие только записей Эрика, и ни у Уэйна, ни у Кэти, ни у брата Эрика не было конфисковано ничего. За последовавшие за атакой десять лет они сделали несколько коротких заявлений через адвокатов, имели недолгую беседу с полицией и один раз поговорили с родителями жертв. Но они ни разу не общались с представителями прессы. В общих чертах отношения Эрика с отцом можно понять из их дневников и свидетельств других людей. Записи Кэти Харрис более туманны, и общая картина взаимоотношений в их семье остается неясной.

Когда Дилан встречался с Эриком, он на словах поддерживал идею NBK, но в душе колебался между двумя альтернативами: либо самоубийство, либо настоящая любовь. Он написал Харриет любовное письмо, в котором признался во всем. «Ты не знаешь, каков я на самом деле, – без обиняков написал он. – Я, пишущий эти строки, люблю тебя бесконечно». Он все время думает о ней. «Судьба сделала так, что ты стала мне необходима, но наш мир мешает этому в силу различных неопределенностей». Она была во многом похожа на него – такая же задумчивая, молчаливая, предпочитающая наблюдать. Как и он, девушка, казалось, не интересовалась материальным миром. Жизнь, учеба в школе – все это бессмысленно – как чудесно, что она это понимает. Дилан заметил в Харриет скрытую печаль: она была одинока, совсем как он.