Читаем Коллапс. Гибель Советского Союза полностью

Избранные от Москвы депутаты быстро сформировали независимую группу. Западные комментаторы называли их «либералами», они сами предпочитали термин «демократы первой волны». Среди них были интеллектуалы, пришедшие в партию в период хрущевской оттепели (середина 1950-х — середина 1960-х годов) с мечтами о десталинизации сверху. Эти люди работали в привилегированных академических учреждениях и в 1986–1988 годах попали под покровительство Горбачева и Яковлева. Среди них были главный редактор ведущего экономического журнала Гавриил Попов, историк Французской революции и член редколлегии главного теоретического журнала партии «Коммунист» Юрий Афанасьев, видный социолог Татьяна Заславская[197]. Были и депутаты помоложе, выросшие без социалистических иллюзий, — социолог Галина Старовойтова, историк Сергей Станкевич, математик Илья Заславский и физик Аркадий Мурашов. Генерал КГБ Филипп Бобков, которому Андропов в 1970-х поручил контролировать советскую интеллигенцию, писал, что она состояла из массы людей, которые не могли в условиях советской системы добиться статуса и уровня жизни, на которые рассчитывали: «Ведь какая сила была — младшие научные сотрудники. Это же был огромнейший мозговой потенциал». После долговременного отсутствия социальных лифтов эта сила вошла в политику. Она питала национализм в прибалтийских республиках, экстремизм и насилие на Южном Кавказе и радикальный антикоммунизм «демократов» в Москве[198]. Генерал КГБ, по-чекистски прямолинейный, отметил кое-что верно: «демократы» из нижних слоев советской интеллигенции считали партийную систему не только окостеневшей, но также исторически изжившей себя, нелегитимной и преступной. Образец для подражания многие из них видели в польском антикоммунистическом движении «Солидарность». В апреле 1989 года известный офтальмолог Святослав Федоров, которого Горбачев включил в «красную сотню» на съезде, предложил всем «демократическим» депутатам из Москвы встретиться в своей клинике, чтобы обсудить общие цели и тактику. Сергей Станкевич, 35-летний историк, избранный народным депутатом от одного из районов Москвы, позже вспоминал, что к ликованию от победы примешивался страх. Силы партийной номенклатуры по-прежнему казались несокрушимыми. Первым инстинктивным желанием было найти союзников: «Мы посылали гонцов и принимали гостей от других территориальных депутатских групп. В первую очередь связь была установлена с ленинградцами… Заходили к нам и прибалты, и украинцы…»[199]

Главным авторитетом в группе «демократов» был Андрей Дмитриевич Сахаров — физик-ядерщик и разработчик первой советской термоядерной бомбы, позже всемирно известный правозащитник и лауреат Нобелевской премии мира. В 1980 году Сахаров выступил против ввода советских войск в Афганистан и провел годы в изгнании в Горьком (ныне Нижний Новгород) под надзором КГБ. В конце 1986-го Горбачев разрешил Сахарову вернуться в Москву. Двумя годами позже при содействии члена Политбюро Яковлева Сахаров и другие правозащитники создали дискуссионный клуб интеллигенции «Московская трибуна» и неправительственную организацию в память о жертвах советских репрессий общество «Мемориал». Когда объявили выборы на Съезд народных депутатов, Президиум Академии наук СССР не включил Сахарова в список делегатов по списку от общественных организаций, что привело к массовым протестам в академических институтах Москвы. Сахарова пришлось включить в список. На встречах московских «демократов» весной 1989 года Сахаров отстаивал верховенство закона, гражданское общество и права человека. Однако в какой-то момент он заявил с обезоруживающей искренностью: «Я в отличие от всех вас политик начинающий, можно сказать, молодой. Но… никто не знает, сколько эта оттепель продлится — неделю, две. Поверьте моему опыту, ее можно свернуть за один час». По его мнению, лучшей тактикой для российских демократов будет использовать момент «по максимуму»: призвать к немедленному вводу демократического правления, говорить миллионам с трибуны съезда «слова правды», пока не отключат микрофон[200]. Это была явно не та позиция сотрудничества и реализма с партийными реформаторами, которой ожидал Горбачев.