Горбачев рассчитывал, что внешняя политика разрядки покончит с угрозой ядерной войны и создаст более благоприятные условия для перестройки. Он стремился завершить холодную войну и открыть Советский Союз для технологий и идей Запада, чтобы ускорить модернизацию и внутренние реформы. Однако с началом 1989 года он не достиг ни одной из своих целей. Наоборот, его внутренние преобразования стали подрывать экономическую стабильность и провоцировать национализм и сепаратизм. В наследство от Андропова ему досталась огромная власть, которая позволила ему запустить радикальные изменения в экономике и политике. Но продолжение перестройки он видел в передаче полномочий «народу». В результате его реформ экономические рычаги, которыми прежде управляли центральные органы власти, оказались у местных предприятий. Затем он решил передать политические рычаги от Политбюро к Съезду народных депутатов, от местных партийных организаций к местным Советам. Менее чем за два года этот курс дестабилизирует советское государство, разрушит его финансы и сделает отца перестройки «учеником чародея», неспособным контролировать те громадные силы, которые он выпустил на свободу.

Глава 3

Революции

ГУДБАЙ, ЛЕНИН!

26 марта 1989 года 172,8 миллиона граждан Советского Союза проголосовали на выборах Съезда народных депутатов. Впервые с 1917 года против партийных кандидатов выступили независимые, и многие из них одержали победу. Это были первые конкурентные выборы в коммунистическом мире. По числу депутатских мест — 2550 — съезд в пять раз превосходил Конгресс США и был втрое большим, чем распущенное Лениным в январе 1918 года Учредительное собрание.

Депутаты избирались по трем куриям. Одна треть — прямым голосованием по всей стране. Вторая — от национально-территориальных округов, отражающих многонациональный состав СССР. Наибольший блок среди советских республик был от РСФСР — 403 депутата. За ним шла густонаселенная Украинская ССР, на которую приходилось 143 места. Малые автономии, такие как Крым и Тува, выбирали по одному депутату. Последнюю, третью курию формировали «общественные организации», представляющие основные группы советских элит. Коммунистическая партия тоже шла по этой курии и имела квоту в 100 мест. Критики окрестили эту группу «красной сотней», намекая на оголтелую монархическую «черную сотню», оплот царизма в первой русской революции. На деле все было наоборот. Горбачев, контролировавший список выдвиженцев от партии, включил в него многих своих любимцев-интеллектуалов, многие из которых позже отвернулись от него[185].

Кандидаты от национальных движений в Прибалтике получили все 22 «национальных» места, положенные трем республикам. При этом они расчетливо поддержали реформистски настроенных партийных руководителей, в том числе главу компартии Литвы Альгирдаса Бразаускаса. Но главное потрясение произошло в славянском ядре страны: в тридцати двух крупных промышленных регионах Москвы, Ленинграда, Урала, Сибири и Донбасса. Там кандидаты КПСС, в том числе первые секретари обкомов, проиграли выборы доселе совершенно неизвестным кандидатам. В Ленинграде и Москве рабочие и интеллигенция голосовали против партийных выдвиженцев — не был избран ни один из них. На выборах народного депутата от «всей Москвы» Борис Ельцин выступил независимым кандидатом против партийного ставленника, директора большого автомобильного завода, и получил 89 процентов голосов — 5 миллионов из 8,8 миллиона москвичей пошли за ним. Горбачев выпустил на свободу накопившийся народный гнев против «партийной бюрократии», и этим воспользовался его новый и страшный соперник. Когда Ельцин выступал на импровизированных митингах, его решимость, манеры, резкие жесты завораживали людей. Даже государственные чиновники, включая дипломатов, сотрудников милиции, КГБ и военных, в подавляющем большинстве проголосовали за Ельцина. И что завершало это сенсационное событие — эти голоса были честно подсчитаны и опубликованы[186].

Горбачев расценил итоги выборов как испытание партии боем. «Надо исключить запугивание народа и самих себя», — сделал он вывод на Политбюро. Шеварднадзе и Яковлев пели дифирамбы победе демократии при сохранении однопартийной системы. Рыжков, который боялся стать козлом отпущения за поражение коммунистов, принял сторону Горбачева[187]. Остальные члены Политбюро, однако, не верили словам о «демократии». Лукьянов призвал Горбачева восстановить контроль над печатными СМИ и телевидением. Он также рекомендовал отложить второй этап политических реформ — выборы аналогичных съездов депутатов в Российской Федерации и других республиках, запланированные через год, в марте 1990-го. Горбачев отверг оба предложения[188].