Читаем Колибри полностью

Так с раннего отрочества началась его слава человека с дурным глазом, внезапно и необратимо. Никто, даже в ретроспективе, не потрудился подумать, что по-английски слово blizzard значит «ураган» и что это практически с самого детства рисовало его кармическую картину, которую впоследствии еще точнее очертило его новое прозвище. И никто тем более не решился предложить гипотезу, что его фамилия, довольно редкая в Италии и встречающаяся только в отдельных местах Тосканы, возможно происходит (что очень соответствует его случаю) от английского слова killer[3]: но он все равно бы ошибся, поскольку истоки этой фамилии следует, вероятнее всего, искать в ее более распространенной форме с переменой согласной – Киллеми, происходящей из Ломбардии в ее родовитой части, но сильно укорененной среди сицилийского плебса, или, быть может, это как-то связано с итальянскими эмигрантами из древнего французского виконтства Чиллер. Все это говорится к тому, чтобы дать представление об абсолютном отсутствии вдумчивого подхода к открывшемуся в Дуччо феномену сглаза и какого бы то ни было желания разобраться в явлениях, которыми он сопровождался. У него дурной глаз, и точка, что тут еще скажешь?

В переходный период от Урагана к Неназываемому круг друзей, завоеванных спортивной славой, сузился, и к шестнадцати годам его единственным другом во всей Флоренции остался только Марко Каррера. Они были приятелями, сидели за одной партой в начальной и средней школе, вместе играли в теннис в Флорентийском ТК[4], вместе занимались горными лыжами, пока Марко не прекратил участвовать в соревнованиях, и, хотя учились потом в разных лицеях, продолжали видеться каждый день и без тренировок, в основном чтобы послушать американские группы преимущественно с западного побережья – Eagles, Crosby Stills Nash & Young, Poco, Grateful Dead – их объединяла любовь к этой музыке. Но главным, главным, что скрепило их дружбу, стала внезапно накатившая страсть к азартным играм. По правде говоря, она была в крови Дуччо Киллери; Марко ограничился тем, что разделил страсть друга и наслаждался вместе с ним небывалым чувством свободы, или, точнее, освобождения, вызванного этим крутым поворотом в их судьбах. Действительно, в родословных обоих не наблюдалось следов демона этой страсти, даже в самых дальних их ответвлениях, в самые отдаленные времена: никакого двоюродного дедушки, спустившего состояние на игре в баккара в салонах фашистской аристократии, никакого капитала, скопленного в девятнадцатом веке и спущенного в мгновение ока по вине прадедушки в инвалидной коляске, которого здорово потрепала Первая мировая война. Они попросту открыли для себя игру. Дуччо в большей степени пользовался ею как отмычкой от своей «золотой клетки» (так тогда говорили), в которую его посадили родители, и перспектива промотать их состояние в игорных домах и казино привлекала его настолько, насколько их в свое время привлекла перспектива накопить его торговлей в магазинах готовой одежды. Но ему было пятнадцать, шестнадцать, семнадцать – что можно промотать в этом возрасте? И хотя карманных денег в неделю он получал немало (примерно вдвое больше, чем Марко), смешно было думать, что эта мелочь оставит хоть малейшую царапину на семейном благополучии: самое большее, в худшие дни он брал взаймы какую-то сумму в музыкальном магазине «Мондо диско» на улице Конти, где они с Марко затоваривались импортными пластинками, – через несколько недель он возвращал долг самостоятельно, не выпрашивая денег у родителей.

Дело в том, что Дуччо часто выигрывал. Он был смекалистый малый. В играх в покер с друзьями не было спортивного азарта (невинные партии субботними вечерами, где можно было выиграть максимум двадцать тысяч лир), и поэтому вскоре, с учетом репутации, превратившей его в Неназываемого, он был изгнан из компании. Марко оставили, и какое-то время тот продолжал играть и тоже выигрывал, пока сам не бросил, чтобы последовать за другом по профессиональной стезе. Сперва это были скачки. Будучи несовершеннолетним, Дуччо Киллери не мог попасть в подпольные тотализаторы и тем более в казино, но на ипподроме Ле-Молины[5] не требовали документов. Он был талантлив во всем, заранее все просчитывал. И вот он начинает прогуливать уроки, проводит каждое утро на ипподроме, наблюдает за выездкой верховых лошадей в компании старых берейторов, обучавших его секретам царства скачек. А вот рядом с ним и Марко, на утренних тренировках, в манеже после обеда или на вечерних бегах в Ле-Молине, где они ставят на облюбованных лошадей или на тех, которым, как им шепнули, обеспечена победа в групповых заездах. И друзья снова выигрывали – больше, чем проигрывали.