В Нортчепеле мистер Хупдрайвер развернул карту и обдумал дальнейший путь. Удобными местами для отдыха выглядели Петворт и Палборо. Мидхерст казался слишком близким, а любой городок за грядой известняковых холмов – слишком далеким, поэтому наш путешественник отправился в Петворт, то и дело останавливаясь, любуясь окрестностями, собирая полевые цветы и удивляясь, почему у них нет названий, ибо никогда их не слышал. При виде человека он украдкой выбрасывал букет и вообще всячески валял дурака. В живых изгородях радовали взор сиреневая вика, таволга, жимолость, поздняя ежевика. Однако шиповник уже отцвел. На кустах черной смородины уже виднелись зеленые и розовые ягоды, в траве светились звездчатки и одуванчики, а чуть дальше, среди засохшей белой крапивы, пестрели цветки ломоноса и подмаренника, возвышались метелки диких злаков, белый лихнис и кукушкин цвет. На пшеничном поле сияли алые и фиолетовые маки и уже раскрывали созвездия ярко-синие васильки. На узких тропах кроны деревьев смыкались над головой, а в живых изгородях кое-где висели пучки оставшегося после уборки сена. На одной из дорог нашему путешественнику пришлось преодолеть опасное препятствие в виде дюжины угрюмых, недружелюбно настроенных волов. Он проезжал мимо живописных хижин и придорожных пивных с манящими красно-синими вывесками, а однажды ему встретилось поселение из доброй сотни домов, расположенных вокруг церкви. Через некоторое время путь ему преградил каменистый ручеек, зародившийся где-то под кронами деревьев, среди зарослей осоки, вербейника и незабудок, и отважно выбежавший на дорогу. Здесь наш герой остановился, мечтая скинуть ботинки и запылившиеся модные клетчатые носки и охладить худые ноги в весело журчащей воде. Но вместо этого он сел и, как подобает настоящему мужчине, закурил сигарету – на тот случай, если молодая леди в сером вдруг покажется из-за поворота в ореоле света. Да, незримое присутствие богини ощущалось в окружающей природе, осеняя все вокруг очарованием и восторгом, и наполняло воздух предчувствием, волнением и чем-то вроде сожаления о несбыточном счастье, которое трудно было оставить без внимания.

Поздно вечером совершенно неожиданно возникло непреодолимое сожаление: напрасно он поспешил скрыться от тех двоих. Дело в том, что мистер Хупдрайвер проголодался, а голод, как известно, оказывает странное влияние на наш эмоциональный настрой. Сейчас, в миг озарения свыше, стало ясно, что мужчина в коричневом костюме – настоящий зверь и нежной спутнице грозит серьезная опасность. А он – тот, кто мог бы ее спасти, – подчинился первому порыву и трусливо сбежал! Новый взгляд на это событие страшно его расстроил. Что же творится с бедняжкой сейчас? Снова вспомнились ее слезы. Несомненно, ему следовало остаться, чтобы принять самые решительные меры!

Мистер Хупдрайвер поднялся и, пытаясь избавиться от укоров совести, поехал как можно быстрее. Запутавшись в расположении множества дорог, он заблудился и с наступлением сумерек вместо Петворта очутился в Иcтборне, на расстоянии мили от Мидхерста.

«Я голоден, – подумал он, узнав у первого встречного, куда попал. – До Мидхерста осталась одна миля, а до Петворта еще целых пять, так что выбора нет, поеду в Мидхерст».

Оказавшись в городке и проезжая по Норт-стрит, мистер Хупдрайвер обратил внимание на симпатичный магазинчик с чайником на вывеске и витриной, представлявшей прекрасный выбор различных сортов табака, сладостей и детских игрушек. Его встретила аккуратная пожилая хозяйка с ясными глазами, и вскоре он превосходно отужинал аппетитными сосисками и чаем, устремив взгляд в прислоненную к чайнику книгу отзывов, полную юмористических хвалебных отзывов как в прозе, так и в стихах. Некоторые опусы казались очень забавными, а стихи читались легко, даже с набитым сосисками ртом. Мистеру Хупдрайверу захотелось дополнить книгу рисунком, ибо мнение о симпатичной пожилой леди уже сложилось. Воображение услужливо представило, как после его ухода хозяйка увидит рисунок и всплеснет руками: «Боже мой! Наверняка это был художник из журнала «Панч»!»

Часть отведенной гостю комнаты являла собой альков и отделялась занавеской, скрывавшей кровать и комод. Там предстояло провести ночь. А дневную половину украшали вставленные в застекленные рамки сертификаты сообщества под названием «Чудаки»[11], книги в золоченых переплетах, картины, грелки для чайников и другие изящные вещицы из шерсти. Красиво и уютно. Забранное в свинцовую раму окно с ромбовидными переплетами открывало вид на дом священника и слегка размытый туманом силуэт церкви на фоне сумеречного неба. Когда сосиски закончились, наш герой закурил сигарету и не спеша вышел на вечернюю улицу. Между темными кирпичными домами синело небо, а сумеречное пространство кое-где расцвечивал ярко-желтый свет окон и зеленые и красные вспышки на вывесках аптек.

<p>XV. Интермедия</p>