Читаем Колеса полностью

Барбара очень надеялась, что он не заупрямится и ей не придется снова доказывать, что она совершеннолетняя – ей двадцать девять лет, и она голосовала уже на двух президентских выборах, и у нее серьезная, ответственная работа, с которой она неплохо справляется. Кстати, благодаря своей работе она вполне самостоятельна в финансовом отношении, так что в любой момент могла бы отделиться от отца, но она знает, как одиноко ему стало после смерти матери, и не хочет еще больше отягощать его жизнь.

– Когда же ты вернешься?

– К концу недели – наверняка. Как-нибудь уж ты проживешь без меня. Только будь осторожен и помни о своей язве. Кстати, как она?

– Я про нее и думать забыл. И без того хватает забот. Сегодня утром была крупная неприятность на заводе.

"Отец явно взвинчен”, – подумала она. Такими становятся все, кто связан с автомобильной промышленностью, в том числе и она сама. Работаешь ли ты на заводе, в рекламном агентстве или в центре моделирования, как Бретт, бесконечная гонка и волнения рано или поздно начинают сказываться. Мысль об этом напомнила Барбаре, что ей пора кончать разговор и возвращаться на совещание, где ее ждут клиенты. Она вышла на минутку, и мужчины наверняка решили, что она отправилась в туалет. Поэтому Барбара провела рукой по волосам – каштановым и блестящим, как у матери-польки; они к тому же еще и росли удивительно быстро, так что ей приходилось много времени проводить в парикмахерской. Она рукой подправила прическу – ничего, сойдет. Пальцы ее наткнулись на темные очки, которые она несколько часов назад сдвинула наверх, да так и забыла снять, и вдруг вспомнила, как слышала недавно, что темные очки надо лбом указывают на принадлежность женщины к чиновничьему миру. А собственно, что тут такого? И она оставила на месте очки.

– Послушай, папа, мне уже надо бежать, – сказала Барбара. – Не мог бы ты оказать мне услугу?

– Какую?

– Позвони Бретту. Извинись за меня и скажи, что наша встреча сегодня отменяется. Если он захочет, пусть позвонит мне попозже в отель “Дрейк”.

– Вот уж не знаю, смогу ли я…

– Конечно, сможешь! Ты же прекрасно знаешь, что Бретт – в центре моделирования, поэтому тебе надо лишь снять трубку внутреннего телефона и набрать номер. Я не прошу тебя любить его, я знаю, он тебе не нравится, и ты не раз давал это понять нам обоим. Я прошу тебя лишь передать ему мои слова. Тебе, может, даже и не придется говорить с ним самим.

Она, не сдержалась, и голос ее зазвучал раздраженно: опять отец заупрямился, а сколько таких неприятных разговоров у них уже было!

– Хорошо, – буркнул Мэтт. – Я это сделаю. Только не горячись, пожалуйста.

– Ты тоже. До свидания, папа. Береги себя – увидимся в конце недели.

Барбара поблагодарила секретаршу, чьим телефоном она воспользовалась, и соскользнула с края стола. Она была высокая, длинноногая, с отличной, тоже унаследованной от матери, фигурой: по-славянски аппетитной, говорили некоторые, и вызывавшей неизменное восхищение мужчин.

Звонила она домой в Детройт с двадцать первого этажа небоскреба на Третьей авеню, где три этажа занимала нью-йоркская контора агентства Осборна Дж. Льюиса – в обиходе Оу-Джи-Эл, – одного из крупнейших в мире рекламных агентств со штатом приблизительно в две тысячи человек. При желании Барбара могла бы спуститься этажом ниже, где, как кролики в клетках, в тесноте сидели сотрудники, и позвонить в Детройт из одной из комнатушек без окон, величиною с чулан, которые предназначались специально для приезжих сотрудников вроде нее. Но проще было не спускаться, а звонить с того этажа, где проходило совещание. Этот этаж был отведен для клиентов. Здесь же размещались бухгалтерия и начальство в роскошно обставленных, светлых кабинетах, где на стенах висели подлинные Сезанн, Уайет или Пикассо, а в стены были встроены бары, которые выдвигались или же оставались закрытыми сообразно тщательно изученным вкусам клиентов. Даже секретарши работали здесь в более благоприятных условиях, чем самые лучшие творческие специалисты этажом ниже. В какой-то степени, думала порой Барбара, агентство напоминало римскую галеру – с той разницей, что здесь “обитатели трюма” поглощали ленчи с мартини, вечером отправлялись домой, а если занимали достаточно высокое положение, то иной раз заглядывали и сюда, наверх.

Барбара заспешила по коридору. В строго обставленной детройтской конторе, где она в основном работала, каблучки ее застучали бы барабанной дробью, но здесь не слышно было ни звука из-за толстого ковра, покрывавшего пол. Когда она проходила мимо приоткрывшейся двери, до нее донеслись звуки рояля и девичий голос, напевавший:

Еще один счастливец

Вступил в ряды миллионов

И говорит: “О, “Бриск”!

Прошу подать мне “Бриск”!

Мне очень по душе пришелся –

"Бриск”, “Бриск”, “Бриск”!