Под стеклом лежало с полдюжины образцов обивки, на каждом – название фабрики и каталожный номер. Еще несколько образцов лежало поверх стекла. По цвету они были разные, но назывались все одинаково: “Металлическая плетенка”. Дэйв Хеберстейн взял в руки один из образцов.

– Помните эту ткань?

– Конечно. – Бретт кивнул. – Она мне нравилась. И нравится по-прежнему.

– Мне тоже. Собственно, я и рекомендовал использовать ее. – Хеберстейн помял в пальцах образец, приятный и мягкий на ощупь. Ткань была красивая, с серебристой искоркой. – Это волнистое плетение с металлической ниткой.

Оба знали, что такой тканью – за особую плату – обтягивали в этом году самые дорогие машины. Она нравилась публике, и скоро в разных цветовых вариантах ее собирались выпустить для “Ориона”.

– Ну и в чем загвоздка? – спросил Бретт.

– В письмах, – ответил Хеберстейн. – Недели две назад от наших клиентов посыпались письма. – Он достал из кармана связку ключей и открыл ящик под витриной.

Там лежало десятка два фотокопий с писем. – Прочтите несколько на выбор.

Во всех письмах, авторами которых были в основном женщины или их мужья – а несколько было от юристов, писавших от имени своих клиентов, – говорилось одно и то же. Женщина села в машину в норковом манто. При выходе же из машины всякий раз часть меха оставалась на сиденье, что, естественно, портило манто. Бретт тихонько присвистнул.

– Отдел сбыта сделал проверку на компьютере, – доверительно сообщил ему Хеберстейн. – Всякий раз сиденья в машине были обиты металлической плетенкой. Я предвижу, что мы получим еще немало таких писем…

– Но вы же проверяли материю. – Бретт вернул ему папку с письмами. – Что показала проверка?

– Штука-то совсем простая – беда в том, что никто раньше об этом не подумал. Вы садитесь в машину, материя растягивается, и составляющие ее нити разъединяются. Это, конечно, вполне нормально, только в данном-то случае разъединяются металлические нити, что тоже не так страшно при условии, если у вас не норковое манто. А вот если у вас мех, то волоски попадают между металлическими нитями. Вы встаете, нити смыкаются и выдирают попавшие между ними волоски. И трехтысячное манто можно выбрасывать после одной поездки вокруг квартала. Бретт усмехнулся.

– Если об этом станет известно, то все женщины нашей страны, у кого есть старое норковое манто, отправятся кататься на наших машинах, а затем потребуют от компании возмещения убытков.

– Это не смешно. В штабе уже паника.

– Ткань сняли с производства? Хеберстейн кивнул.

– С сегодняшнего утра. Поэтому мы ведем сейчас опробование новых тканей. Естественно, называется это “испытание на норку”.

– А что будет с машинами, где сиденья уже обиты этой тканью?..

– Одному Богу известно! К счастью, об этом не у меня будет болеть голова. Я слышал, что это уже дошло до председателя совета директоров, а наш юридический отдел, насколько мне известно, тихонько утрясает все претензии. Всем ясно, что могут быть ведь и фальшивые претензии, но лучше заплатить, лишь бы не сорвать крышку с котла.

– Крышку из норки?

– Избавьте меня от ваших шуточек, – невесело заметил заведующий лабораторией. – Обо всем этом вы должным путем узнаете, но я считал, что вам – и еще кое-кому – не мешает уже сейчас быть в курсе дел из-за “Ориона”.

– Спасибо. – Бретт задумчиво кивнул. Да, конечно, придется менять обивку в “Орионе”, правда, это не его забота. И все же он был благодарен Хеберстейну за информацию.

Придется ему в ближайшие же дни заменить машину или перебить сиденья. Дело в том, что они обиты металлической плетенкой, а в будущем месяце он собирался подарить кое-кому к дню рождения норковую шубу и вовсе не хотел, чтобы она тут же была испорчена. В шубе этой будет ездить в его машине Барбара.

Барбара Залески.

Глава 6

– Папа, – сказала Барбара. – Я дня на два задерживаюсь в Нью-Йорке. Хотела тебя предупредить.

В телефоне отчетливо слышался грохот завода. Барбаре пришлось подождать несколько минут, прежде чем телефонистка разыскала Мэтта Залески, и сейчас он говорил с нею, видимо, стоя где-то неподалеку от конвейера.

– Почему? – услышала она вопрос отца.

– Что почему?

– Почему ты задерживаешься?

– Да так, обычные дела, – весело ответила она. – Клиенты вынуждают нас в агентстве изрядно ломать голову. Намечено несколько совещаний по рекламе на будущий год – мне надо на них быть. – Барбара старалась говорить терпеливо. Право же, она едва ли должна давать такого рода объяснения: она ведь уже не ребенок и не обязана спрашивать разрешение, чтобы подольше не ложиться спать. И если ей захотелось пробыть неделю или месяц в Нью-Йорке, а то и остаться там насовсем, – это ее дело.

– А неужели нельзя на ночь возвращаться домой и вылетать утром?

– Нет, папа, это невозможно.