Читаем Когда она вернулась полностью

– Прошу тебя, просто подумай об этом, – наклонившись, я чмокнула папу в щеку, и он перестроился в очередь за голубым минивэном. – Я люблю тебя, папа.

Кейт

Тогда

Мы похоронили Уиллоу – просто и без затей. Неважно, сколько раз Абнер повторил, что мы возвращаем ее земле. Мы положили ее в яму и закидали комьями грязи, затянув что-то про «прах к праху» и «пыль к пыли». У меня шла кругом голова при мысли о том, что мы натворили. Мы задушили ее. Вот что мы сделали, под каким бы сладким соусом ни пытались это подать и сколько бы эвфемизмов ни изобреталось. Мы были в ответе за смерть человека. Через это нам было не переступить, хоть Абнер и делал вид, будто все так и задумывалось и было частью генерального плана. Все соглашались с ним, как всегда. Меня от них тошнило. От гнева и горя все внутри меня день ото дня затягивалось в тугие узлы и кровоточило.

Мой мозг отключился. Его отсоединили от питания. Я наблюдала за собой откуда-то сверху. Подъем каждый день до рассвета. Затем – полчаса медитации, и – в поле. Работа в поле – на весь день. Но меня там не было. Меня забрала с собой в могилу Уиллоу.

Крик Беки разрывал ночную тишину, разносясь над лагерем. На своем матрасе она извивалась в агонии. Прошло уже больше двенадцати часов, и у нее кончились силы. Слова, чтобы описать ее боль, тоже давно кончились.

Марго склонилась над изголовьем ее постели, а я сидела на коленях у Беки в ногах. Пока Марго прикладывала холодные примочки к ее лбу, я пыталась помочь ребенку выйти. В родах у Беки с самого начала все пошло не так. Не нужно быть доктором, чтобы понять, что кровотечение в начале родовой деятельности – нехороший признак. С тех самых пор Беку не оставляла невыносимая боль.

Вся семья немедленно собралась под навесом, чтобы принять участие в медитативном бдении. Мы совсем недавно потеряли Уиллоу – земля на ее могильном холмике еще не засохла. Мы не могли потерять кого-то еще и надеялись, что ребенок появится на свет уже к закату, но солнце село несколько часов назад, а положение дел не менялось.

– Мы должны что-то сделать! – воскликнула я, когда Бека в очередной раз выгнула дугой спину и содрогнулась всем телом, внутри которого развернулось смертельное сражение.

– Ей нужен врач, – сказала Марго. Она не переставала повторять это с тех пор, как из лона Беки вместо головки показались две маленькие ножки.

– Ты прекрасно знаешь, что этого не будет, – зашипела я на нее.

Мы умоляли Абнера разрешить нам отвезти ее в больницу, но тот отказал. «Мы не можем вставать на пути у Господа, неважно, насколько это может быть трудно», – ответил он. Я и раньше была на него зла, но в тот миг возненавидела его как никогда.

Бека застонала, терзаемая очередной схваткой. Не в силах повернуть процесс вспять, она инстинктивно потужилась, как делала весь прошедший день, и снаружи снова показались ножки. Единожды я предприняла попытку схватить младенца за ножки, чтобы вытащить, но вопль, который при этом издала Бека, был мало похож на человеческий. Я не хотела повторения.

– Все хорошо, Бека, ты почти справилась, – выговорила я сквозь слезы, но мы обе понимали, что это была ложь.

Поначалу в родильной палатке собрались почти все женщины и практически сразу стали расходиться. Дольше других задержались матери, поскольку сами испытали роды, но по мере того, как страдания Беки возрастали, покидали палатку и они, пока не остались только мы с Марго. Я ни за что не оставила бы Марго одну. Она рыдала так же горько, как Бека, потому что любила ее так же сильно, как я любила Уиллоу.

Во время схваток я не прикасалась к телу Беки. От прикосновений ей становилось только хуже. Это знание тяжело нам далось. Я пыталась дышать за нее, желая, чтобы вдыхаемый мной воздух наполнял ее легкие. Внезапно голова Беки запрокинулась, а глаза закрылись. Марго тут же подхватила ее голову и приподняла.

– Бека, дорогая, ты у меня тут не засыпай. Сейчас не время спать.

Бека уже дважды теряла сознание от боли. Во второй раз нам пришлось шлепать ее по щекам, чтобы она пришла в себя. Выбора у нас не было – ни на что другое Бека не реагировала.

– Боже мой, Кейт. Она снова в обмороке.

Метнувшись к изголовью, я прижалась к лицу Беки. Она едва дышала.

– Абнер! – завопила я. – Абнер!

Откинув полог палатки, он ворвался внутрь.

– Она в самом деле не справляется. Мы должны что-то сделать, – наперебой заголосили мы с Марго.

Едва Абнер опустился на колени возле Беки, как в палатку вбежал Сэм.

– Плевать я хотел на твои запреты, Абнер. Я не останусь снаружи, – голос его дрожал от гнева. – Я люблю ее, и это мой ребенок. Я заслуживаю того, чтобы быть здесь.

Глаза Сэма тоже пылали гневом.

Абнер вскочил на ноги у постели Беки.

– Я велел тебе оставаться снаружи, пока все не закончится.

Сэм вызывающе вздернул подбородок.

– Мне нет дела до твоих приказов.

Глаза Абнера сузились, словно щелочки.

– Я сказал, выйди, – проговорил он, указывая Сэму на выход. – Так велит Господь. Если ты слышишь его голос, не ожесточай свое сердце мятежом.

Сэм подступил вплотную к Абнеру, так что они буквально теснили друг друга грудью.