Вот сейчас, например. Мне стоило подняться наверх и поинтересоваться, все ли у нее хорошо, или лучше было оставить ее в покое? Чуть больше чем через час должно было подойти время обеда. Как было правильнее поступить: приготовить еду только для себя или рассчитывать и на нее? А в случае, если бы я приготовила еду для нас обеих, нужно ли было ее пригласить, чтобы мы поели вместе? Или просто оставить Кейт ее порцию? А что было делать в оставшееся время? Притворяться, что ее нет в доме?

Неспособность Скотта понять, насколько такие вещи были для меня трудны, обижала меня. Вне всяких сомнений, мои нынешние трудности меркли в сравнении с тем, через что были вынуждены пройти они, однако и это было непросто. Совсем. А тот факт, что Скотт едва ли хоть раз прикоснулся ко мне с тех пор, как вернулась Кейт, лишь добавлял сложности. Прошлой ночью, прежде чем лечь спать, я сделала попытку обнять его, но Скотт стряхнул с себя мою руку, бормоча что-то об усталости. Проблема состояла не столько в том, что он не захотел заниматься любовью. Перед сном он не пожал мой мизинец – а ведь это был наш ритуал. Эта деталь ранила меня гораздо больнее, чем его отказ.

<p>Глава 26</p>

Эбби

Сейчас

По дороге в школу я сидела, уставившись в окно машины и думая о том, как мне хотелось бы остаться дома с мамой и Шайло. Мне предстоял второй день в школе после перерыва, и я ждала его с тревогой. Вернуться в школу означало проводить гораздо меньше времени с ними, поскольку мама начала налаживать режим дня у Шайло. Она готовила Шайло ко сну около семи вечера, а я не возвращалась из школы раньше четырех, так что у меня оставалось всего три часа на то, чтобы побыть с ними. Получается, что по будням я была практически лишена возможности их видеть. Я недовольно скрестила руки на груди.

– Мы можем поговорить о маме? – спросила я. Мне хотелось начать этот разговор еще вчера, но папа всю дорогу повторял мне, что именно я должна была отвечать на любые вопросы о маме. Запомнить было не так уж сложно – в общем и целом я не должна была говорить ничего, но папа сильно переживал, что я случайно могу сболтнуть то, о чем болтать не следует. Слава богу, нам не приходилось волноваться хотя бы насчет прессы, поскольку для репортеров вход на территорию школы был закрыт.

Папа кивнул, потому что хотел поговорить о маме не меньше моего. Прошло почти три недели с тех пор, как один звонок в дверь изменил все в нашей жизни, а у нас даже не было возможности обсудить это с глазу на глаз. В комнате или поблизости всегда был кто-нибудь еще, кто мог нас подслушать. Что ж, по крайней мере, по утрам в машине можно было разговаривать без опаски.

– Что будет с мамой, когда она съедет? – спросила я.

– Она что, сказала, что съезжает? Когда она это сказала?

– Папа, спок. Нет, мама ничего мне не говорила о переезде, но я подумала, что она обсуждала это с тобой.

Папа покачал головой.

– Мне она ничего такого не говорила. Думаешь, она хочет уехать?

Я пожала плечами.

– Без понятия. Я же сказала, мы с ней это не обсуждали.

– Считаешь, у нее есть такие мысли?

– Папа, я тебя умоляю. Послушай меня. Я спросила вовсе не поэтому.

Папа становился таким душным, когда на чем-то зацикливался, и меня это бесило.

– В какой-то момент маме придется уехать, и, когда это произойдет, я хотела бы поехать с ней.

Побледнев, папа покрепче ухватился за руль.

– Не знаю, что тебе сказать, малышка. Нужно будет серьезно об этом подумать.

– Но я уже подумала.

Папа слишком хорошо меня знал. Я никогда ничего не предпринимала, предварительно все не обдумав, обычно даже излишне. Эта черта всегда была моей проблемой.

– У меня осталось всего два года до колледжа, и я хотела бы провести как можно больше времени с мамой и Шайло, чтобы узнать их, прежде чем мне придет время уезжать.

Папа хотел было возразить, но знал, что я права. До колледжа было уже рукой подать, а я с шестого класса мечтала поступить в Технологический институт Джорджии, и даже если бы я не поступила туда, то в любом случае поехала бы учиться в другой штат. Возможность пожить с мамой и сестрой позволила бы мне узнать их так, как я никогда не смогла бы сделать это при других обстоятельствах.

За поворотом возле ремесленной лавки «Майклс» невдалеке показалась школа.

– А что об этом думает твоя мама? – поинтересовался он.

– Я еще ничего ей об этом не говорила. Хотела для начала узнать твое мнение.

Папа удивленно вскинул брови.

– В самом деле?

– Конечно.

Папино мнение всегда было главным для меня, и ничто не могло изменить этот факт.

– Мне нужно будет обсудить этот вопрос с Мередит, чтобы выяснить, что думает она, – сказал папа.

Я закатила глаза.

– Это не настолько серьезно. Ты не мог бы пока ничего ей не говорить? Все, чего я хотела, – это рассказать тебе, что хочу сделать, когда мама будет готова. Не стоит раньше времени делать из этого большое событие.

Мы свернули налево, на выделенную полосу. Я подхватила стоявший у меня между ногами рюкзак.