В идее сплочения коллектива есть что-то такое, от чего меня кидает в дрожь. Я терпеть не могу все эти знакомства и командообразование, а тут фактически подписался на участие в таком мероприятии на целую неделю.

Орла продолжает вводить в курс дела, а один щенок переползает на мои колени, устраивается рядом с головой мамаши и засыпает.

– Перейдем к важному. Уверена, для вас не станет сюрпризом, что алкоголь и наркотики строго запрещены, даже если вы уже достигли нужного возраста. Вы находитесь здесь, чтобы подарить нашим отдыхающим незабываемое лето. Если же в ваши планы входило каждый день напиваться, нужно было отправляться на каникулы в другое место.

В моем воображении немедленно возникают лица Криса, Бобби и Мэтти. Они говорили что-то подобное, когда я вместо поездки в Майами предложил поработать со мной в лагере.

– Для многих наших детей лето станет главным событием года, так что не забывайте об этом, когда вздумаете показаться им на глаза с похмельем. И, наконец, ваша любимая тема: романтика. В «Медовых акрах» действует запрет на отношения внутри лагеря, его нарушение приведет к расторжению контракта. Так задумано ради благополучия наших отдыхающих, а также для вашего душевного равновесия. Вам предстоит работать вместе десять недель, и, поверьте, они тянутся страшно медленно, если хочешь сбежать от человека, отношения с которым казались отличной идеей, когда на тебе были лагерные очки.

Я наклоняюсь к Ксандеру и понижаю голос:

– Лагерные очки?

Он усмехается.

– Увидишь. Через месяц все кажутся невыносимо привлекательными.

Под конец Орла объясняет, что персонал может проводить время вместе в общих помещениях, но не в собственных домиках, а также объясняет несколько других вполне разумных правил, соблюдать которые я смогу без проблем. Мне совершенно ни к чему отправляться обратно в Мейпл-Хиллс посреди лета из-за очередной ошибки.

Сегодня день заезда, многие устали с дороги, и напоследок нас распределяют по группам, в которых мы будем работать ближайшие десять недель.

Детей делят на четыре группы по возрасту: «Еноты», «Бурые медведи», «Лисы» и «Ежи». К каждой приставлены по шесть вожатых, которые работают по очереди так, чтобы днем в смене всегда было четверо, ночью – двое.

Я выбираю группу «Бурых медведей» с детьми от восьми до десяти лет. Они уже достаточно взрослые, чтобы не нуждаться в уходе, но достаточно юные, чтобы мне не пришлось два с лишним месяца бороться с подростковыми понтами. Если в других летних лагерях смены длятся одну-две недели, в нашем дети проводят все лето.

Один из сотрудников начинает перекличку, и названные подходят к своим группам. Я пытаюсь усадить щенка на пол, но он протестующе взвизгивает, и я сдаюсь.

– Теперь «Бурые медведи»… Клэй Коул… Александер Смит…

Ксандер встает. Щенка он предпочел держать на руках, увидев мою неудачную попытку.

– Эмилия Беннет… Расс Каллаган…

Я встаю и подхожу к своей группе. Рыбка крутится у меня под ногами. Тем временем называют новые имена. Моя группа поглощена знакомством со щенком, которого держит Ксандер, а когда я подхожу, одна из девушек поворачивается ко мне.

Я сразу узнаю ее, и сердце пропускает удар.

Мне не нужно вычислять, с кем могла приехать Эмилия, это написано на ее потрясенном лице. Я знаю, что она здесь, потому что мироздание больше всего на свете любит ради забавы бросать меня в ад.

Эмилия переводит взгляд мне за спину, я инстинктивно поворачиваюсь и сразу вижу светлые волосы, в которые зарывался лицом менее суток назад.

Еще секунда уходит у нее на то, чтобы заметить меня. Она резко останавливается, у нее слегка отвисает челюсть, а глаза расширяются.

– Вот блин.

<p>Глава 8</p><p>Аврора</p>

– Вот блин!

Я не собиралась говорить это вслух. Засмотрелась на щенка. Смотрела бы и дальше, черт меня дернул поднять взгляд!

Расс ничего не говорит, мы просто уставились друг на друга. Вчерашняя легкая, дружелюбная улыбка куда-то исчезла, сменившись какой-то холодной сдержанностью. Я пытаюсь что-нибудь сказать, что-то вроде: «Эй, я знаю, мы видели друг друга голыми и думали, что больше не встретимся, но теперь оказались в одной команде, так что давай больше об этом не думать? Заметано? Окей».

Хотя я все равно думаю, даже когда не хочу. Начинаю открывать рот, чтобы что-то все же сказать, но успеваю захлопнуть до того, как опозорюсь, потому что Расс отворачивается к остальным, не вымолвив ни слова.

Молчание жалит.

От меня не ускользает ироничность ситуации. Мне самой приходилось несколько раз игнорировать партнеров на одну ночь, просто проходя мимо них в кампусе. Я не была бы истинной дочерью своего отца, не будь лицемерие моим главным талантом.

В реакции Расса нет ничего гадкого, да и разве может быть что-то такое в парне, который шептал в темноте, какая я красивая, или аккуратно складывал мою одежду? Наверное, я просто удивлена, поскольку ночью он был очень милым.

Я не игнорирую неловкость и не пытаюсь утихомирить нарастающее беспокойство. Так тебе и надо, Аврора, нечего искать утешения у незнакомцев.

Урок усвоен.