Насколько мне известно, этот Франк хоть и толкует о Троице, но имеет в виду вовсе не христианскую Троицу, а ихнюю, где якобы присутствует женщина по имени Шхина. Тут нет ничего общего с христианством, как хотелось бы верить Его Преосвященству. О крещении сам Яков упоминает неопределенно, в зависимости от собственной выгоды. Кроме того, похоже, он одно говорит людям в деревнях – и здесь представляется учителем, странствующим раввином – и другое рассказывает за закрытой дверью в кругу ближайших учеников. У него много сторонников, особенно евреи-контрталмудисты из Надворной, Рогатина и Буска. Однако в какой степени это является глубоким религиозным чувством, а в какой – попыткой просочиться в нашу христианскую общину в целях отнюдь не религиозных, этого пока никто не может уразуметь. Поэтому, побуждаемый большой тревогой, смею призвать руководство нашей Церкви, прежде чем предпринимать какие бы то ни было шаги, тщательно исследовать этот вопрос при помощи скрупулезных изысканий…

Ксендз Пикульский заканчивает и теперь сидит, уставившись в одну точку на стене прямо перед собой. Он бы охотно занялся этим делом и послужил Церкви. Ксендз хорошо знает древнееврейский и, как ему кажется, глубоко проник в иудейскую религию. Она будит в отце Пикульском какое-то беспокойное отвращение. Что-то вроде нездорового интереса. Кто не видел этого вблизи, а большинство не видит, не имеет представления о масштабах здания, какое представляет собой Моисеева вера. Кирпичик на кирпичике, огромные приземистые своды один на другом – кто это придумал, трудно себе вообразить. Ксендз Пикульский полагает, что на самом деле Бог заключил с евреями союз, возлюбил их и привлек к груди, но затем оставил. Отступил и передал власть над миром чистому и опрятному светловолосому Христу в простой одежде, сосредоточенному и серьезному.

Еще ксендзу хотелось бы осмелиться и попросить нунция, чтобы тот, учитывая его, Пикульского, таланты к языкам и огромные познания, определил ему какую-нибудь важную роль в этом деле. Как об этом написать? Он склоняется над исчерканной страницей и пытается сочинить черновик.

Епископ Дембовский пишет епископу Солтыку

Тем временем епископ Дембовский, чье воображение не менее пылко, достает из ящика стола лист бумаги, разглаживает и стирает невидимые пылинки. Он начинает с даты: 20 февраля 1756 года, а потом скользит по бумаге с размахом, крупными буквами, явно наслаждаясь завитушками, какими украшает буквы «Е» и «С».