Читаем Книги Якова полностью

Нунций хотел бы знать, что там слышно по поводу этого странного дела с еврейскими еретиками. Стало известно, причем от самих евреев и их раввинского суда, что сеть еретических, саббатианских, общин раскинулась широко! Они есть на Буковине, в Венгрии, в Моравии и на Подолье. Все эти общины тайные; исповедующие ересь делают вид, что они правоверные иудеи, а дома предаются дьявольским ритуалам, в том числе греху адамитов. Раввины потрясены и напуганы этим открытием. Они позволили себе обратиться к нунцию.

Поэтому в письме епископа, написанном рукой Пикульского, рассказывается о процессе над пойманными еврейскими еретиками в раввинском суде в Сатанове:

Картина, которая нарисовалась уже после первого дня допросов, ужасала. Мало того что они оскверняли свои праздники, такие как Шаббат, и ели пищу, которая евреям запрещена, так еще и совершали прелюбодеяния, как мужчины, так и женщины, с ведома и разрешения своих супругов. Источником этой ереси считается семья Шоров и ее глава – Элиша Шор, которого обвинили в близких отношениях со своей невесткой. Похоже, последнее обвинение вызвало большое волнение, и жены обвиняемых дружно покинули супругов, требуя развода.

Раввины отдают себе отчет в том, что должны остановить действия секты и прекратить грязные ритуалы, которые могут выставить в дурном свете богобоязненных иудеев, поэтому решились на очень серьезный шаг: наложили проклятие, то есть херем, на Якова Франка. Секту следует преследовать, а изучение Зоара и каббалы, столь опасных для неподготовленных умов, запретить до достижения сорокалетнего возраста. Проклят будет всякий, кто верит в Шабтая Цви и его пророков, Барухию или Натана из Газы. Проклятым не разрешается занимать какие-либо общественные должности, их жены и дочери считаются отныне наложницами, а дети – незаконнорожденными. Не разрешается принимать их в доме и кормить их лошадей. Каждый еврей должен немедленно сообщать о подобных случаях.

Все это утвердил Ваад четырех стран в Константинове.

Постановление о проклятии вскоре разошлось по стране, и теперь нам сообщают, что шабтайвинники, как их называют в народе, повсеместно подвергаются преследованиям. На них нападают в их собственных домах, избивают, отнимают и уничтожают священные книги.

Говорят, что захваченным в плен мужчинам сбривают половину бороды в знак того, что они не иудеи и не христиане, а стоят где-то между. Итак, это настоящее преследование, и удар, нанесенный по еврейской ереси, вероятно, уже не позволит ей оправиться. Впрочем, ее предводитель уехал в Турцию и, опасаясь за свою жизнь, вряд ли вернется.

– Жалко, – вырывается у епископа. – Может, он бы их в самом деле обратил.

Пикульский еще просматривает завершающие письмо выражения почтительности, затем дает его епископу на подпись. Посыпает чернила песком и уже составляет в голове собственное послание, которое, вероятно, сочтут вольностью, но ксендз Пикульский тоже болеет за Католическую церковь. Поэтому он идет к себе и пишет нунцию еще одно письмо, свое, которое отправит в Варшаву с тем же посыльным. В нем среди прочего говорится: