Читаем Книга о молитве. Тяжесть правила или разговор с Отцом? полностью

Так что же — евангельский призыв, молясь, не говорить лишнего означает, что надо до минимума сократить молитвенное правило или вообще перестать молиться? А ведь наше богослужение, особенно монашеское, наш церковный устав подразумевает совершение огромных многочасовых служб — например, уставное всенощное бдение длится от захода солнца до рассвета.

Все дело в том, что мы не можем перескочить через ступеньку — христианину необходимо пройти определенные этапы духовного возрастания. Об этом говорит святитель Василий Великий, и вторит ему в замечательном поучении о страхе Божием авва Дорофей: человек в своем возрастании обязательно проходит три ступени — ступень раба, ступень наемника и только потом высшая ступень — сыновства.

Конечно, в Крещении мы рождаемся в Церкви и в Боге как сыны, но это сыновство дается в качестве огромного бонуса, как промысел Божий о каждом человеке. Промысел Божий обо мне состоит в том, чтобы я стал сыном Божиим. А как долго, непросто, часто мучительно, иногда трагически человек доходит (или не доходит) до этой степени — его личный путь, который во многом зависит от самого человека, от его желания. Кто-то может быть только сыном, очень многих устраивает положение раба или наемника. А наемник и раб будут постоянно находиться в наемническо-рабском состоянии молитвенных правил, акафистов, молитв по соглашению и т. д. Будут ставить себя в низшую, начальную категорию по отношению к Богу и дальше, может быть, не пойдут никогда. Такому человеку дальше идти страшно: путь сыновства — это в духовном смысле огромный риск, а человек религиозный не любит рисковать. Он потому и стал религиозным, что религия дает ему уверенность, основательность, некую гарантированность того, что он все делает правильно, хорошо и его молитвенный труд рано или поздно сработает.

Получается, что мы тысячелетиями в основном живем в позиции вот такого наемничества или рабства. А Христос говорит о сыновстве: знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него. Но это когда ты знаешь, что Он — твой Отец, и знаешь не потому, что так написано в священных книгах, а из внутреннего опыта богообщения. Ты в какой-то момент вдруг понял, что молитва — область твоих свободных и правильных отношений с Богом, что молитва по-настоящему соединяет человека и Бога. Как соединяет? Так же, как людей соединяют отношения, в которых один постоянно нуждается в другом. Если я в ком-то нуждаюсь, то буду внутренне его просить и желать, чтобы он восполнил эту мою нужду в нем. Буду звонить по телефону и спрашивать: «Ну как ты? А когда мы встретимся? Может, сходим с тобой куда-нибудь?» — то есть все время буду предлагать различные формы общения, в том числе форму молитвы-вопроса: «А не мог бы ты?.. А хочешь ли ты?..» Таким образом часто строятся отношения между детьми и родителями, когда дети находятся в состоянии молитвенного вопрошания — иногда требовательного, иногда капризного, но тем не менее не выходят за рамки определенной мольбы-просьбы.

Мы знаем, что молитва — это не только просьба, но и покаяние, и благодарение. И опять-таки выражение покаяния, обращенное к отцу, не может быть многословным: ребенку достаточно сказать правду, признаться в своем поступке, не вдаваясь в объяснения, потому что обычно родитель заранее все знает о своем чаде и ждет от него исключительно признания — глубокого честного слова признания. Детская благодарность тоже бывает очень проста и немногословна, дети не сочиняют своим родителям панегириков или акафистов, зато могут выразить ее сиянием глаз, сиянием сердец и правильно произнесенным словом.

Да, о детях и родителях все понятно — их отношения немногословны. Хотя родители с детьми могут подолгу разговаривать на разные темы, но это совсем другое — совместное переживание, сочувствие, эмпатия, по-церковнославянски сострастие. Иногда — нечасто — такое общее переживание, сострастие, выливается в хороший долгий разговор, но это особый случай; разговор должен вызреть, назреть…

А когда многословием страдает наша молитва, приобретая полуязыческий характер, то надо себе признаться, что причиной тому одно: мы ведем себя как рабы или как наемники. Тут нечего стыдиться, так как это одна из форм нашего духовного роста. Единственное, обязательно нужно выяснить — а устраивает ли нас подобная форма? Не хотим ли мы все-таки продвинуться дальше и сбросить оковы рабства, отказаться от наемнической корысти? И тогда, может быть, наша молитва придет в такую меру, что мы вдруг спокойно осознаем: уже и не надо больше ничего у Бога просить…