Обращаясь к опыту подвижников, духовных людей, можно сказать, что молитва — не поиск благодати, она не определяется нашим ощущением благодати. И в принципе ошибочно измерять качество своей молитвы. Хорошо ли я помолился, на пятерочку, или сегодня на троечку с минусом… Какая разница? Тебя услышали или нет, это важно. А что ты при этом почувствовал, совершенно неважно. Тебя услышали, но сказали «нет» — это благодать или разочарование? Если ты всерьез думаешь о Его воле, о том, чтобы с тобой была Его воля, то, наверное, будешь рад услышать «нет». А если ты настроен получить желаемое во что бы то ни стало, то, конечно, это тебя огорчит. Мы не всегда готовы услышать от Бога «нет». Даже заканчивая молитву формулой «да будет воля Твоя». Просто повторять эти слова ровно ничего не стоит — как просить о смирении, когда ты к нему не готов.

Опять-таки, обращаясь к поколенческому духовному молитвенному опыту, мы знаем, что в течение долгого времени человек может молиться искренне, при этом не испытывая вообще ничего, но зная, что молитва идет куда надо. Никаких состояний умиления, слез и т. п., только сухость, труд и тяжесть. Эмоциональные переживания чаще всего связаны либо с утренним похмельем, о котором я говорил, либо, наоборот, с возбуждением — хорошая погода, цветет сирень, поют соловьи, человек благодушен или влюблен… В таком состоянии он начинает молиться, и слезы из глаз текут градом! Какое отношение это имеет к молитвенному труду? Никакого. Просто человек прочел стихи, которые тронули его сердце, послушал песню, которая настроила его на сентиментальный лад. И эта сентиментальность продолжается в молитве и получает внешние проявления. Переживает он одно, глубоко и остро, а Богу говорит другое.

Здесь надо быть очень осторожным, чтобы в какой-то момент не принять за молитву свои мысли или переживания о молитве. Нам кажется, что мы обращаемся к Богу, а потом незаметно сползаем на самих себя и начинаем с собой разговаривать. Необходимо действительно утишить свои переживания, чувства; тишина — вот что предшествует любой молитве, и это первое, что мы читаем, раскрыв молитвослов.

Хотя… Вспомним Книгу Иова в Священном Писании. Мы видим, как Иов не понимает Бога. Он разговаривает с Ним дерзко. Но это же Иов молится! Он пытается убедить себя, что Бог дал, Бог и взял, а мы должны благодарить Его не только за хорошее, но и за плохое. Пытается говорить себе эти правильные важные и нужные слова. Но внутри остается живым человеком, который не может понять Бога — и в этом непонимании все-таки обращается к Богу!

Бог к Иову строг в конечном итоге. Но Он гораздо строже к тем, кто хотел лишить Иова права искренне говорить с Ним. Наверное, так тоже возможно, если это по-настоящему искренне, от сердца, а не какая-то бравада…

О многословии в молитве

Христос сказал: молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него (Мф. 6: 7–8).

Многословие в молитве происходит оттого, что человек не видит в Боге своего Отца. И ему нужно себя убедить — прежде всего себя, а не Бога, — что у его молитвы правильное содержание и форма, правильный посыл, нужное количество восклицательных знаков и всевозможных оборотов речи. И хотя Христос Сам прямо призывает христиан быть краткими в молитве, мы видим, что наши молитвы исключительно многословны. Это касается и акафистов, столь любимых в церковной среде: их написано огромное количество, для многих православных акафист — одна из наиболее востребованных и любимых молитвенных форм. А почему? Потому что акафист всегда чувственен, сентиментален, чтение акафиста дает явственное ощущение, что молитва — это серьезная физическая работа, от которой устаешь, и ответ на нее должен быть платой за понесенный труд. Это проистекает из отношения молящегося к Тому, Кому он молится, не сыновнего, не как к Отцу Небесному, а как к Великому Субъекту, обладающему особыми полномочиями, властью и необыкновенным богатством, которое человек должен заслужить. А чем заслужить, каким образом? Молящийся уподобляется нищему, который вымаливает помощь у богача. Или тому, кто вынужден ходить по инстанциям, добиваясь, чтобы ему подписали бумаги, кто заранее готов к закрытым дверям, к длинным очередям и т. д. Вот такие образы приходят мне в голову, когда мы говорим о молящемся. А ребенок, который просит чего-то у родителей, немногословен: «Папа, дай! Папа, хочу!» Он, бывает, плохо себя ведет, топает ножками или требовательно вопит, но много слов для просьбы ему не нужно, ведь он знает, к кому обращается.