Настолько был популярен Салават-батыр среди народов Урала, что Екатерина II долго не решалась расправиться с ним. Но все же расправа совершилась. У Салавата и его отца выдрали ноздри, наложили на лица клейма и отправили на каторгу.

Салават Юлаев еще долго жил в неволе, до глубокой старости томясь в далеких от родины краях.

В памяти народов бесстрашный сын Башкирии сохранился двадцатидвухлетним джигитом.

Он, народный трибун, современник и ровесник Марата и Робеспьера, остался выразителем народных чаяний и спустя многие годы после восстания.

И сегодня мы видим Салавата только таким: бессмертный воин и поэт мчится на боевом коне с громогласным кличем! «Алга!»

«Алга!» — значит «вперед!»

Дикая стала «дикой»

Никто не дал башкирскому народу избавления от тяжелой рабской жизни: ни аллах, ни Екатерина II, ни даже Салават…

Безвестный, темный, забитый народ погибал в центре величайшего материка.

И никому вроде не было до него дела.

На самом же деле за страшной судьбой башкир сочувственно следили передовые русские люди. На протяжении многих десятилетий русские писатели откликались на боль и горе башкирского народа своим гневным и полным сострадания голосом.

Где-то на каторге погибал, а может, погиб уже первый национальный поэт Башкирии Салават, когда на его родине родился мальчик, который впоследствии одним из первых в русской литературе начал писать о башкирах.

То был Сергей Тимофеевич Аксаков, родившийся в 1791 году в Уфе. Он провел в Башкирии детские и отроческие годы и впоследствии не раз посещал родные места. Аксаков первым из русских писателей воспел реки Белую, Дему, Ик, Юрюзань. Он же первым заговорил о разграблении башкирских земель.

Чуть позже южные районы башкирского края посетил Александр Сергеевич Пушкин, ездивший по следам пугачевского восстания.

Многим из вас, конечно, запомнился образ плененного старика башкира из повести «Капитанская дочка». Это обобщенный, символический образ истерзанного, немого, но гордого и непокорного народа.

Помнят в Башкирии имя Владимира Ивановича Даля — создателя толкового словаря русского языка. Ученый и писатель, он вдоль и поперек изъездил башкирские земли.

Посетили Башкирию и такие знаменитые поэты, как Василий Андреевич Жуковский и Алексей Константинович Толстой. Последний даже охотился вместе с башкирами, участвовал в состязаниях и был удостоен «имени джигита в пробовании силы».

Лев Николаевич Толстой впервые побывал среди башкир в 1862 году. Он основал здесь небольшое имение, в которое думал насовсем переселиться из Ясной Поляны.

Приехав сюда вторично, он писал домой: «Башкиры мои все меня узнали и приняли радостно. Но, судя по тому, что я увидел вчера, у них совсем не так хорошо, как было прежде».

Толстой не раз бывал среди башкир и после, изучал их обычаи, организовывал сабантуи, лечился кумысом, дружил с крестьянами.

В 1872–1873 годах Поволжье и Урал страшно голодали. Великий писатель опубликовал письмо с призывом помочь голодающим. Было собрано около двух миллионов рублей и более двадцати тысяч пудов хлеба. Башкиры до сих пор с благодарностью вспоминают эту неоценимую помощь своего большого друга.

Почти в сорока произведениях Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка есть упоминания о башкирах. И вот каким встает в его романе «Хлеб» башкирский аул: «Башкиры голодом вымирали каждую зиму, так сказать, нормальным образом, а теперь получилось нечто ужасное. Половина башкирских изб пустовала…»

Наблюдал жизнь «башкир, хороших степных людей» Алексей Максимович Горький. Лечился башкирским кумысом Антон Павлович Чехов…

Вряд ли отыщется земля, о которой в русской литературе было сказано столько горьких слов! Каждый русский писатель мог бы присоединиться к словам своего собрата Николая Александровича Крашенинникова, который, наблюдая башкирскую действительность тех лет, с душевной болью восклицал: «Что за жизнь, на смерть похожая?» — и назвал свою книгу так: «Угасающая Башкирия».

Жизнь башкирского народа заставила Глеба Ивановича Успенского написать свои страшные слова:

«Пропадет башкир, пропадет! Беспременно пропадет этот самый башкир!»

Удивляет и трогает этот факт: народ, не имевший даже своей письменности, был уже воспет в великой литературе.

Ужасающее положение башкир не могло пройти мимо внимания Владимира Ильича Ленина. У него есть упоминание о том, как «колонизаторы» сводили корабельные леса и превращали «очищенные» от «диких» башкир поля в «пшеничные фабрики».

«Это — такой кусочек колониальной политики, — писал Владимир Ильич, — который выдержит сравнение с какими угодно подвигами немцев в какой-нибудь Африке».

Каким же ты был страшным, День Вчерашний!

Да, о тебе надо знать, чтобы оценить счастье нашего дня.

Традицию русской свободолюбивой литературы продолжила литература советская.

Русские писатели после Октября также пристально следили за жизнью башкирского народа, радовались его победам, помогали его нарождавшейся литературе.