Читаем Книга к Деметриану полностью

Ты, который судишь других, будь иногда и собственным судьею; всмотрись в тайные изгибы своей совести. Так как уже нет ни боязни, ни стыда за преступления и грешат так, как будто чрез самые грехи еще больше угодить можно: то ты, который насквозь виден для всех и для всех наг, осмотрись и сам на себя. В одно время ты бываешь надут гордостью, в другое – грабишь из корыстолюбия; то бываешь ожесточен гневом, то расточителен в игре, то отуманен пьянством, то завистлив от злости; то в распутстве – кровосмеситель, то свиреп в ожесточении. И ты удивляешься, что гнев Божий растет на казнь рода человеческого, когда ежедневно возрастает то, что заслуживает наказания? Жалуешься, что восстает враг: как будто, если бы врага не было, мир был бы возможен среди самого мира? Жалуешься, что восстает враг: как будто, если бы внешние оружия и опасности со стороны варваров были отвращены, не жесточе и не опаснее стало действовать внутреннее оружие домашнего нападения, в виде ложных обвинений и обид со стороны более могущественных граждан? Жалуешься на бесплодие и голод: да разве засуха производит больший голод, чем грабительство? разве жгучий пламень бедности не возрастает, когда отбирают приращения запасов, а цены возвышаются? Жалуешься, что небо заключено для дождей, а на земле так запираются житницы! Жалуешься, что теперь менее родится: да разве то, что родилось, ссужается неимущим? Винишь заразу и мор; а между тем зараза и мор только разоблачили или увеличили преступления каждого, обнаружив, что больным не оказывается сострадания и что корыстолюбие и хищничество только и рассчитывает на покойников. Те самые, которые робки на благочестивую услужливость, отважны до дерзости, когда дело идет о нечестивом прибытке; те самые, которые убегают погребения умирающих, питают в себе сильное желание ограбить умерших, так что, кажется, они, быть может, и оставляют несчастных без призрения в болезни, для того, чтобы, при уходе за ними, те не могли выздороветь. Тот, конечно, хотел смерти больного, кто завладевает имуществом умирающего.

И такой ужас казней не может научить непорочности! И среди народа, умирающего от чистого поражения, никто не думает о себе, что и он смертен! Повсюду суетятся, грабят, завладевают. Каждый так торопится грабить, как будто так и должно, как будто тот, кто не грабит, чувствует личную потерю и убыток! У разбойников есть хотя какая-нибудь скромность в злодеянии: они выбирают непроходимые трущобы и необитаемые пустыни, и там злодействуют так, что дело преступных прикрывается, по крайней мере, темнотою и ночью. А тут корыстолюбие свирепствует явно, и безопасное по самой дерзости своей выставляет публично, на открытом месте, оружия своей неудержимой жадности. Отсюда подделыватели фальшивых бумаг; отсюда отравители; отсюда убийцы внутри самого города, тем более готовые на преступление, что злодействуют безнаказанно. От виновного принимаются ложные обвинения, и не находится невинного, который бы отмстил. Нет никакого страха ни к обвинителю, ни к судье. Злые достигают безнаказанности оттого, что скромные молчат, свидетели боятся, имеющие судить подкупаются. Истина дела и на этот раз, по вдохновению и внушению Божественному, открыта пророком; он определенно и ясно объявляет, что Бог может отвратить несчастия, но что преступления согрешающих удерживают Его от оказания Своей помощи: «еда не может», – говорит он, – «рука Господня спасти? Или отягчил есть слух Свой, еже не услышати? Но греси ваши разлучают между вами и между Богом, и грех ради ваших отврати лице Свое от вас, еже не помиловати» (Ис. 59. 1-2). Итак, пусть приймутся в расчет грехи и преступления; пусть обсудятся раны совести: тогда каждый перестанет жаловаться на Бога или на нас, что Он заслужил то, что терпит.