Читаем Книга к Деметриану полностью

Брань твою, Деметриан, и часто изрыгаемые из святотатственных уст твоих нечестивые хулы на Бога, Который есть один и истинный, я презирал, почитая более приличным и лучшим отклонить молчанием невежество заблуждающего, чем, отвечая безумному, вызывать наглость. И делал это я не без повеления Божественного. В Писании сказано: «во ушию безумнаго ничтоже глаголи, да не когдапоругает разумная словеса твоя» (Притч. 23. 9). И еще: «не отвещай безумному по безумию его, да не подобен ему будеши» (Притч. 26. 4). Да и повелено нам хранить святыню внутри своего сознания, а не предлагать ее свиньям и псам для попрания. Вот что Господь говорит о том: «не дадите святая псом, ни пометайте бисер ваших пред свиниями, да не поперут их ногами своими, и вращшеся расторгнут вы» (Мф. 7. 6). Когда ты часто приходил ко мне более – по страсти спорить, чем с намерением поучиться и, подняв шум и крик, хотел бывало скорее с бесстыдством втолковать свое, чем терпеливо выслушать наше, – я находил нелепым вступать с тобою в спор; потому что было бы удобнее и легче отразить криком возмущенные волны бурного моря, чем укротить твое бешенство рассуждениями. Согласись, что светить слепому, говорить глухому, вразумлять бессмысленного – труд напрасный и не поведет ни к чему; потому что ни уразуметь не может бессмысленный, ни слепой увидеть, ни глухой услышать. Принимая это в соображение, я часто молчал и нетерпение побеждал терпением, потому что не в силах был бы ни научить неспособного к учению, ни сдержать нечестивого чувством уважения к святому, ни обуздать кротостью неистового. Но так как ты говоришь, теперь, будто весьма многие жалуются и винят нас в том, что чаще поднимаются войны, что язвы и голод свирепствуют, что дожди и росы останавливаются долгим ведром: то молчать долее не следует; иначе наше молчание станет признаком уже не скромности, а сомнения, и в ту пору, когда мы не будем опровергать ложных обвинений по пренебрежению к ним, подумают, что мы признаем свою в том виновность. Итак, я отвечаю, Деметриан, как тебе, так равно и другим, которых, быть может, ты же подстрекнул и, сея ненависть против нас своими клеветами, сделал, во множестве, отростками одного с собою корня, детьми одного с собою вывода. Я думаю, впрочем, что эти убедятся нашею речью: тот, кого искусно прикрытая ложь успела склонить на дурное, тем скорее обратится к доброму, когда побудит его к тому истина.

Ты сказал, что чрез нас бывает и нам должно быть вменено в вину все то, что потрясает и изнуряет мир; потому что мы не почитаем ваших богов. Так как твои сведения в Божественном очень недалеки и истина не по твоей части: то на этот счет, прежде всего, ты должен знать, что мир уже устарел, что он не держится теми силами, какими держался прежде, и нет уже в нем той крепости и устойчивости, какими был он богат когда-то. Даже когда мы молчим и не заявляем никаких доказательств на это из Священных Писаний и Божественных предсказаний – мир уже говорит об этом сам и в разрушающихся вещах представляет явное доказательство своей преходимости. Нет уже зимою такого обилия дождей для питания семян, – летом такого солнечного жара для созревания плодов; не столько уже веселы посевы в весеннюю пору, не столь обильна осень древесными плодами. Меньше извлекается мраморных глыб из гор, изрытых и истощенных; исчерпанные рудники в меньшем уже обилии доставляют золото и серебро, и бедные жилы сокращаются и убывают со дня на день; на полях не достает земледельца, на море матроса, в лагерях солдата; нет невинности на торжище, правды в суде, единодушия между друзьями, знания в искусствах, благочиния в нравах. Думаешь ли ты, что сущность состаревающейся вещи может держаться столько же, сколько могла прежде, когда была нова и сильна юностью? Малится по необходимости то, что, с приближением кончины, склоняется к дряхлости и истощанию. Так, солнце, пред своим закатом, бросает уже менее ясный и горячий свет; так к концу своего течения утончается луна в своих тощих рогах! Дерево, бывшее прежде зеленым и плодородным, потом становится безобразным, когда засохнут ветви и наступит бесплодная старость; источник, протекавший пышно, пока жилы были переполнены водою, ослабевая при старости, едва выступает каплями, в виде пота. Таков приговор дан миру, таков закон Бога: все взошедшее должно зайти, возросшее постареть, сильное ослабеть, великое умалиться, а ослабевши и умалившись окончиться.