— Да на вас, буквально, лица не было, — смутился врач, — сейчас вы выглядите не так ужасно, простите. Я поправил все, что мог. Даже ваши хронические проблемы — почки, верно? Вот видите. Не беспокойтесь, беременность не наступила. Вам необходимо побольше гулять в парке, нормально кушать. Вы исхудали… Граф пригласил меня сейчас на ужин. Он спрашивал, не согласитесь ли вы составить нам компанию, если желаете?

— Я бы составила вам компанию, но не в халате же? А другой одежды у меня нет.

— О, это не проблема. Вы сейчас в комнатах его покойной жены. Ее гардероб в вашем полном распоряжении. Граф сказал, что Жана поможет вам одеться.

— Доктор, я не готова, простите. Есть моральный аспект моей проблемы. Не хотела бы пока никого видеть. Ни слуг, ни гостей графа.

— Девочка моя, бросьте. Вы порядочная девушка, попавшая в трудную ситуацию. Чем скорее вы поймете, что не совершили ничего постыдного, тем лучше. И вы здесь единственная гостья. Но я вас понимаю, вам необходимо время. Отдыхайте. Ужин подадут сюда. До завтра.

Жана занесла ужин, подождала пока я поем, выдала пилюли и проследила, чтобы я их выпила. Потом я попросила ее оставить меня. Не хотелось ничего. Я видела, что меня вымыли, волосы тоже рассыпались и блестели. Голод я утолила. Хотелось побыть одной. Закрыть глаза и представить, что ничего не было, что все хорошо. Что меня не изувечили, не оскорбляли, не обзывали. Что мои родители не сходят сейчас с ума от тревоги и страха за меня.

Делать вид, что я сильная, что держу себя в руках, не было больше сил. За что мне это? И моим несчастным родителям? Брало зло и на себя — что мне стоило хотя бы попытаться уговорить его, заставить остановиться, нужно было хотя бы попробовать — угрожать, наврать что-нибудь… А я ударилась в панику Счастье еще, что он меня вырубил и я ничего не помню. Господи — какое счастье? О чем я вообще? Я сжалась в комочек в постели, укрывшись с головой, и тихонько плакала. Было страшно и одиноко. И обидно за себя и своего будущего мужа, для которого себя берегла. За что меня так? Слезы текли и текли. Кажется, и когда я уснула, они продолжали заливать подушку.

Глава 2

Утром проснулась от солнечного лучика, пробившегося в щель плотной портьеры. От солнышка я всегда заряжалась хорошим настроением. И сейчас улыбнулась и сразу вздрогнула от боли — струп на губе лопнул и почувствовался вкус крови. Сразу припомнила все. Слезы отогнала. Вспомнилась необходимость этих политесов… Так утомляло, что нельзя вести себя, как раньше, без великосветских выкрутасов.

Я всегда была очень общительна, любила юмор. В нашей, образовавшейся еще во время обучения в консерватории компании, ребята никогда не позволяли себе матерных выражений. А легкий флирт и подчеркнуто уважительные ухаживания приветствовались. Нас, девушек, называли барышнями. Это были своего рода ролевые игры. Но сама их атмосфера была всем приятна. Каждый как будто становился лучше, чище. И развлечения у нас были под стать: пели и играли на гитаре, раскладывали пасьянсы, ходили в кино, потом бурно обсуждая его. В кафе и на пикниках никогда не напивались до чертиков. Собирались на тематические вечера — ребята в костюмах и обязательно в тонких белых перчатках. Дамы в платьях ниже колена. Танцевали вальсы. А на другой день срывались на футбол, рисуя плакаты почти всю ночь. Кто умел сочинять — читали всем свои стихи, кто не умел — любимых авторов.

Почему-то сложилось так, что у нас, в довольно большой компании, не образовалось ни одной пары, а может быть — пока. Я сейчас тосковала по своим друзьям, по нашей легкой манере общения, по шуткам и приколам. Здесь постоянно придется следить за каждым своим словом, держать лицо. Я и дома не любила этого, с трудом терпела строгую мамину дрессуру, а тут вот приходится… Другой мир, надо же, кто бы сказал раньше…

— Госпожа Виктория, вы проснулись! Завтрак подавать сейчас или после ванны? — от двери мне радостно улыбалась Жана.

— Жана, прошу, давай ты будешь обращаться ко мне менее официально. Зови меня просто Вика. И на «ты». Я извиняюсь, что первой стала говорить «ты». Но, раз так уже случилось, давай общаться, как подруги. Ведь ты не на много старше меня. Сколько тебе — лет тридцать — тридцать два? Нет? А сколько?

— Почти пятьдесят, Вика. Но это не важно. Уважение выказывают не возрасту, а статусу.

— У нас наоборот. В основном — уважение к возрасту. Но как пятьдесят? — У меня в голове не укладывалось. Она выглядела гораздо моложе. Очень привлекательная женщина. Скорее милая, чем красивая. Но пятьдесят…

— Это миларис, Вика. Господин граф был так любезен…Так что с завтраком?

— Завтрак это хорошо. Давай я сначала умоюсь, оденусь и … а можно накрыть стол на террасе? Если не сложно, конечно, я помогу. Я никогда не завтракала на свежем воздухе с видом на парк. И если можно — какую-нибудь мазь для губ, неприятность с ними.