— Теперь, когда я милостиво прощен вами, я, граф Сизуанский Ромэр, имею честь предложить вам, княжна Черкасская, свою руку и сердце. Я люблю вас больше жизни, я умру за вас, Виктория. Я понимаю, что не достоин вас, но прошу, заклинаю — не отказывайте сразу. Дайте мне хоть несколько часов надежды. Прошу вас, подумайте до конца бала. Я на коленях умоляю вас о любви… — Красивый мужчина в белом мундире опустился на одно колено передо мной. Моя рука безвольной дохлой лягушкой лежала в его руке. Корсет сдавил, казалось, что и сердце, дышать было трудно. Я опять сделала попытку вдохнуть глубже и сдавленно проблеяла:

— Д-да! Да, граф, я …ох, — сказать «подумаю» мне не дали. Подхватив под подгибающиеся колени, граф уносил меня из танцевального зала. Все вокруг замерли. Вальс звучал, но танцоры превратились в зрителей. Я в панике искала взглядом Грэгора. Тот стоял бледный, как колонна, к которой он отступил. Он быстро вскинул взгляд куда-то вверх и в сторону, лицо его исказилось. Этот не спасет — поняла я, задыхаясь. На террасе молодой граф ослабил хватку, и я сползла вниз, ощутив ногами плиты пола. Он обхватил меня за талию, прижал так, что дыхание стало просто невозможно, и жарко выдохнув мне в губы «люблю», накрыл их своими губами. Воздух перекрыло полностью, голова закружилась, меня рвануло из его рук, и мир вокруг потемнел.

Глава 9

— Витка! Зар-раза! Витка? Прости, Натали, это сестра. Прости… — Сознание медленно возвращалось. Меня встряхнули и проволокли куда-то. Голова болела немилосердно. В глазах все двоилось и плыло, я крепко зажмурила их, схватившись за виски. Проклятый корсет просто убивал.

— Корсе-ет, … — Простонала я, задыхаясь.

— Эко тебя, да что за черт? — Голосом моего брата стонало пространство, окружающее меня. Меня перевернули и больно толкли в спину.

— Ре-ежь, — хрипела я.

— Ты сама меня потом зарежешь за это. Сейчас…уже. — Мои легкие расправились, кислород потек по направлению к мозгу. В глазах тихонько прояснялось.

— Да оставь меня в покое, гад, не дергай больше. Дай что-то от головы.

— Твою голову ничего не спасет, там не на что воздействовать лекарственными препаратами, — удалялся голос брата. Бормотание в прихожей и хлопок двери говорили о том, что его девица умеет одеваться, как солдат по тревоге.

Я валялась на моем любимом диване в гостиной. Голова трещала. Потерла лоб и поморщилась — перед глазами мелькнул браслет на голубой атласной перчатке. Сердце замерло. Я медленно провела рукой по шее — колье тоже никуда не делось. Простонала, крепко зажмурившись. А! И ладно — не обеднеют.

— Пей, зар-раза. Что это было? Ты откуда такая красивая? Где шаталась? Родители с ума сходят, отменили гастроли. Носятся по конторам и детективам, а ты тут… Ты что, язык проглотила? Отстань, что ты ко мне липнешь? — А я плакала, прижимаясь к своему противному брату, плакала от огромного счастья, от того, что осознала, наконец — я дома. Он замолчал, приобняв меня за плечи. Мне нужно успокоиться — даже он своей дурной головой понимал это.

— Ты почто баб своих в мою хату таскаешь, поганец? — счастливо улыбаясь сквозь слезы, спрашивала я. Он, ничуть не смущаясь, усадил меня и по-хозяйски прошелся по комнате.

— Вместе теперь жить будем. Тебе веры нет! Буду тебя контролировать, наставлять и воспитывать, раз родители не справились. Ты собралась в партизан играть? Ты где была? На кровать зачем прыгаешь, как дура? Фамилия могла остаться без продолжения. Опять же — у Натали тонкая душевная организация и она теперь трепещет от возмущения и стыдливости. Забыла даже одеть один предмет туалета, просила найти и сохранить.

— Я так люблю тебя, Мишка, так сильно люблю… — Я опять плакала.

— Сильно тебя приложило, Виктория… Я тоже тебя люблю, не переживай. Не реви, я слез не переношу, уйду сейчас. — Отвернулся брат.

— Я сама хотела просить тебя. Не звони родителям. Поезжай и привези их, пожалуйста. Мне нужно вам рассказать все. Два раза я не смогу… Пока приведу себя в порядок и поем — умираю с голоду.

— Жор — это хорошо, похудела ты как-то. Приходи в себя, Вичка. Жди тогда. Будем подъезжать — позвоню. Твоя мобила заряжена — на окне в кухне.

— Спасибо, Миш.

Я осталась одна в квартире. Наклонилась развязать ленточки туфлей и колье тяжело соскользнуло в ложбинку декольте. Долго раздевалась, снимая обувь, платье, гарнитур, чулки, корсет и панталоны. Выпутывала шпильки из прически, аграф сел намертво, перья поникли. Пришлось отстригать это великолепие вместе с волосинками. Убрала развороченную постель в спальне и выложила наряд на покрывало, рядом остальные предметы туалета и драгоценности. Это все придется показывать. Приняла душ и оделась в домашний трикотажный костюм с лягушками и лотосом.

На кухне нашла на столе остатки удавшейся попытки соблазнения Натали: салат, по-видимому из ресторана, конфеты, шампанское. Свечи прогорели до конца — до того, как пришла необходимость их потушить, Натали, видимо, сдала свои бастионы.