— Можешь. Жди. — Последовал резкий ответ. И граф повел меня в дом. Я проходила по залам, когда взгляд наткнулся на рояль. Потянуло к нему — музыка всегда успокаивала меня. И просто хотелось проверить качество излечения, как и собиралась перед этим. Граф сел в кресло возле окна, а я на стульчик у рояля. Сложила руки на холодной поверхности и опустила на них лоб. Меня никто не торопил и не беспокоил. Я собралась, открыла крышку и положила пальцы на клавиши. Пробежала по ним, пробуя подвижность кисти, и заиграла. Торжественно и тревожно звучал «Полонез» Огинского. Тревога и тоска автора по родной земле рвали и мою душу. Слезы стали тихо капать на платье. Я играла уже вслепую, закрыв глаза. Так, это слишком… Не хватало разрыдаться… Остановилась, подумала и погладила пальцами клавиши — «Лунная соната» Бетховена. Эта мелодия успокаивала и баюкала, несла в себе спокойную нежную безмятежность… Музыка плыла, нежила и ласкала слух. Рояль был настроен идеально.

Я повернула голову к окну — Грэгор сидел, закинув голову на спинку кресла, закрыв глаза. Скорбные носогубные складочки глубоко прочертили его лицо. Ну вот, сама расстроилась и расстроила человека. Я улыбнулась и заиграла вступление к колыбельной из «Гусарской баллады». Потом сделала вдох и запела: «Лунные поляны, ночь, как день, светла-а…» Я не смотрела никуда, закрыв глаза, наслаждаясь красивой музыкой, звучанием своего голоса. Все переходы, тона, модуляции голоса звучали необыкновенно. Очевидно в музыкальном салоне «не естественным образом» создавался нужный акустический эффект. Музыка смолкла, я тоже и, сложив руки на рояле, опять уткнулась в них лбом. Мы помолчали оба. Потом повернулась к Грэгору и объяснила:

— Я боялась, что сорвала голос, когда кричала и звала на помощь. И еще — что из-за перелома кисть утратит подвижность, и я не смогу играть. Все в порядке, доктор у вас мастер. Я смогу поблагодарить его, он еще будет у вас?

Снаружи послышались удаляющиеся шаги. Сынок еще здесь? Слышал? Ну и …великий и могучий ему вслед. Шевельнулся граф, кашлянул и спросил:

— Вы учились пению у профессионала? Мои комплименты и благодарность. Я был бы рад каждый вечер после ужина слушать ваше пение. Произведения незнакомые и очень красивые, а у вас необыкновенный голос. Я закажу для вас ноты, возможно, вам понравится что-то из нашей музыки. И вы знаете — если вечером открыть обе двери на террасу, акустика не ухудшается, а наоборот, — он увлеченно жестикулировал и рассказывал мне дальше:

— Раньше мы приглашали профессиональных музыкантов и певцов на приемы и просто семейные праздники. Жена тоже недурно пела и играла. Не так, как вы, конечно, но весьма… так вы не откажетесь сыграть сегодня после ужина? Конечно, если ваше настроение соответствует… — Он замялся.

— Да, конечно, сегодня и испытаем вашу открытую акустику. Мне только в радость.

Мы еще долго говорили о музыке, о знаменитых музыкантах и певцах здешней и нашей реальностей. Я рассказала, где училась пению и музыке, что мои родители профессиональные оперные певцы, а я училась пению и работала в опере под фамилией бабушки, чтобы добиться всего самой, своими силами и голосом. О первой маленькой оперной роли, которую мне не довелось исполнить. О том, как трудно было получить ее в моем возрасте и без протекции. Говорить с мужчиной было легко.

Я давно успокоилась, когда нас пригласили на обед. Он прошел в столовой, как говорится, в приятной и дружественной атмосфере. Обсуждались блюда их кухни и нашей, которые я рекламировала. Граф оживился, смеялся и спорил. Я доказывала, что лягушечьи лапки и улитки вполне съедобны. Потом мы пошли смотреть конюшни и коней. Я восхищалась красотой породистых животных, всерьез жалела, что не умею ездить на них. Мне предложили пригласить учителя и обучать меня эти два месяца верховой езде. Я с радостью согласилась. День прошел неплохо и принес, в основном, одни положительные эмоции. Я традиционно приняла ванну вечером и легла спать, поскольку концерт мы отложили на завтра — слишком задержались на конюшне. Стала засыпать, стараясь думать о замечательно звучавшем рояле и не плакать опять почти всю ночь.

Глава 4

На следующий день граф Ромэр отловил меня возле конюшни сразу после завтрака. Жана в очередной раз нарядила меня с утра в темно-синее платье с серебристой отделкой. Мое декольте уже можно было показывать народу и забавно было ходить в таком виде — не топлесс на пляже, но близко, близко. Легкий палантин висел на локтях, и при звуке чужого голоса я быстро укуталась в него чуть ли не до носа. Не глядя на графа присела на автомате, с перепугу наверное, и отвернулась. Тошно было даже слышать… Простить его, что ли, с условием что больше не появится?

— Виктория, прошу вас, не бойтесь меня. Я не подойду к вам близко — обещаю. Если вам не трудно, я просил бы вас пройти в беседку в саду, нам необходимо поговорить. Я обещаю вам уйти по первому вашему требованию. — Голос звучал глухо и расстроено. Но уединяться с ним в беседке? Увольте. Так и сказала. Помолчав, он ответил: