Читаем Клитемнестра полностью

Время от времени она ловит себя на мыслях о Тантале и сыне, несмотря на то, что всеми силами старается не думать о них. Она вспоминает истории Тантала, то, как в его словах прятались все секреты мира, как малыш по ночам глядел на нее вытаращив глазки, вместо того чтобы спать. Как ее муж смеялся, когда сын начинал хныкать, как клубились в воздухе ароматы пряностей. Ее сердце сжимается, боль набегает, точно волна. Есть ли на свете большая мука, чем любовь, повстречавшая утрату?

Память странная вещь, жестокая. Чем сильнее хочешь что-то забыть, тем меньше можешь противиться воспоминаниям. Словно крыса вгрызается в кожу, медленно, мучительно, от такого не отмахнешься.

После того как Тантала и малыша убили, все вокруг повторяли ей: «Молись богам». Но от крысы не избавиться молитвами. Ты должна убить ее, отравить, и боги ничем тебе в этом не помогут.

– О чем ты думаешь?

Голос вырывает ее из воспоминаний. Клитемнестра оборачивается и видит Ифигению. Она стоит в саду, там же, где ее мать укрылась в свою первую ночь в Микенах. Внизу раскинулась долина, а наверху высится белый и безмолвный храм Геры. Клитемнестра редко заходит туда. Дела жриц и жрецов ее не касаются.

– Я думала о просителях, – отвечает Клитемнестра.

Ифигения подходит ближе.

– Ты думала о ребенке, которого потеряла, так ведь? Ты всегда приходишь сюда, когда думаешь о нем.

Клитемнестра хочет опустить взгляд, но не делает этого. Врать дочери нет смысла. Ей приходит мысль, что надо бы сказать Ифигении, чтобы набросила на себя что-нибудь – уже холодает, а они стоят на самой вершине акрополя, – но тут в сад вбегает Орест. Он кажется взбудораженным, темные упругие кудряшки подпрыгивают у него на голове в такт движениям.

– Мама, я должен тебе рассказать! – выпаливает он, задыхаясь. Заметив Ифигению, он замолкает и окидывает ее многозначительным взглядом. Заподозрив неладное, Ифигения сощуривается.

– Что случилось? – спрашивает Клитемнестра.

– Я видел ее с этим, – заговорщически шепчет Орест.

У Ифигении вспыхивают щеки.

– Ничего не было!

– Он прикладывал свой рот к твоему! – отвечает Орест, разрываясь между негодованием и озорством.

– Орест! – восклицает Ифигения.

Клитемнестре хочется засмеяться, но она сдерживается.

– Леон тебя поцеловал? – спрашивает она.

– Ах ты… – выпаливает Ифигения, угрожающе выпучив на брата глаза.

– Да-да! – вмешивается Орест. – Он засунул руки ей в волосы и сказал, что она самая красивая девушка из всех, что ходят по земле! – Он произносит эти слова так, будто бы они сами по себе заслуживают порки.

Ифигения начинает нервно шагать туда-сюда. Похоже, она не может решить, что делать: напуститься на брата или объясниться перед матерью.

– А ты что сделала, Ифигения? – спрашивает Клитемнестра. – Что ты ответила Леону?

Орест садится на мшистый камень. Он явно сконфужен.

– Ты разве не собираешься ее отругать? Она целовалась с мужчиной! – Орест специально делает ударение на слове «целовалась», чтобы мать точно поняла, о чем идет речь.

– Плохо подглядывать за сестрой, Орест.

Триумфальный вид Ореста меркнет, точно фреска, когда догорают факелы. Ифигения останавливается.

– Это больше не повторится, мама, – говорит она.

– А ты хотела бы, чтобы повторилось?

Ифигения закусывает губу. Краем глаза Клитемнестра замечает Электру, притаившуюся за деревом у границы сада. Она не сводит с них глаз, пытается различить, о чем они говорят. Кто знает, как долго она уже там стоит?

– Леон добр ко мне, – отвечает Ифигения. – И он сильный воин, так ведь?

– Да, – соглашается Клитемнестра. – Но ты не выйдешь за него.

Лицо Ореста светлеет в предчувствии неприятностей. Ему кажется, что спор обернулся в его пользу.

– Почему? – спрашивает Ифигения. Она выглядит огорченной, но не слишком – она вообще редко бывает в дурном расположении духа.

– Потому что ты царевна одного из самых великих городов, а он просто стражник.

Слышится шелест – Электра выбирается из своего укрытия.

– За кого же тогда мы выйдем? – не удержавшись, спрашивает она. Клитемнестра чувствует, как внутри разливается тепло. Ей так нравится, когда дочь сбрасывает свою серьезность и выдержку, не в силах сдержать любопытство.

– За царей, – отвечает она.

Ифигения подходит к сестре и с улыбкой берет ее за руку. Она уже позабыла и о Леоне, и о своем смущении от того, что ее застукали. Клитемнестра смотрит, как они усаживаются рядом, и Ифигения принимается оживленно говорить о мужьях, будто у нее их уже были сотни. Электра сосредоточенно слушает. Пусть ее дочери не умеют сражаться, думает Клитемнестра, но они не дурочки. Они умны и неукротимы – каждая по-своему – и без труда смогут управлять и мужьями, и городами. Цари будут молить отдать Ифигению им в жены – юнцы и мужи уже сворачивают шеи, когда она проходит мимо. А что же до Электры – она найдет того, кого не отпугнет ее серьезный, задумчивый взгляд.

Пусть они не знают, как держать в руках оружие, это не важно. Иной раз слова могут вонзиться глубже, чем любой меч.