Читаем Клитемнестра полностью

Клитемнестра находит Леона в оружейной. Он стоит спиной к дверям и пересчитывает стрелы в бронзовом колчане. Мальчишки, которых он тренировал, уже разошлись по домам, и площадка опустела. Когда она входит, Леон оборачивается и кланяется.

– Моя госпожа.

Она облокачивается спиной на деревянную стену, вокруг поблескивают мечи. Она молчит, и Леон настороженно спрашивает:

– С детьми всё в порядке?

– Да. – Она видит смятение в его глазах и пытается подыскать нужные слова, чтобы сказать ему то, что собирается. Леон молчит, по его лицу расползается тревога.

– Несколько служанок с кухни спрашивали о тебе, – говорит она. – Ты знаешь ту темноволосую девицу, которая так нравится моему мужу? За ужином она глаз с тебя не сводит.

Похоже, он злится, но ничего не отвечает.

Клитемнестра вскидывает брови.

– Ты должен пойти к ней.

– Она мне не нравится, – отвечает Леон.

Не тебе решать, кто тебе нравится, а кто нет.

– Я понимаю. – Она дотрагивается до холодного лезвия меча. – Но иногда не к добру следовать за теми, кто нам нравится. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Леон склоняет голову. Он понимает, что ей известно о нем и Ифигении, но, похоже, совершенно не стесняется этого. Молчание затягивается, становясь неловким.

– Мне жаль, что он с вами так поступил, – говорит наконец Леон. Его голос звучит ласково, но в нем слышится грусть. – Я знаю о другом вашем муже и о том, что царь Агамемнон сделал с ним.

На мгновение она теряет дар речи. Ей не верится, что он говорит о Тантале. Никто никогда не упоминал ее покойного мужа – не решался. Как-то раз жена одного из воинов Агамемнона заговорила о нем, много лет назад. «Это правда, что вы были замужем за варваром?» – спросила она, и на ее лице отразилось явное отвращение.

Тогда Клитемнестра прижала свой кинжал к ее горлу и тихо сказала: «Я бы перерезала тебе горло, но что-то мне подсказывает, что это будет нечестный бой. Поэтому я советую тебе прикусить язык и больше никогда не раскрывать рот в моем присутствии».

Она глядит на Леона. Так вот что он думает? Что она не хочет, чтобы другие были счастливы, потому что у нее украли ее собственное счастье?

– Ты ничего не знаешь.

– Вы, должно быть, любили его, – говорит он. Она представляет, как могла бы вонзить нож себе в ладонь, чтобы показать ему свою боль. Он не смеет разговаривать с ней в таком тоне. Не смеет полагать, что понимает ее чувства.

– Ты ничего не знаешь, – повторяет она и уходит.

После ужина она приказывает Эйлин приготовить теплую ванну. Купальня в Микенах куда больше, чем в Спарте, с высокими окнами. Пока Эйлин наполняет ванну горячей водой с кухни, Клитемнестра наблюдает, как над дворцом разгорается закат, прорезая небо оранжевыми полосами. Отсюда не слышно ни пения женщин, ни болтовни детишек и торговцев, которые эхом разлетаются над всем акрополем. В купальню не проникают никакие звуки, и никакие звуки ее не покидают.

Когда вода готова, Клитемнестра забирается в ванну. Она вздрагивает от жара воды. Эйлин принимается мыть ей волосы, аккуратно прочесывая каждую сбившуюся прядь, и Клитемнестра успокаивается от ее прикосновений. Она помнит, какой напуганной была Эйлин, когда они впервые увиделись, – маленькая рыжая мышка, которая вечно прячется по углам. Один раз Клитемнестра обнаружила ее в темном коридоре рядом со своей спальней с тарелкой мяса в руках. Она должна была принести мясо ей, но слишком робела.

– Тебе не нужно бояться меня, – сказала тогда Клитемнестра.

– Почему? – спросила Эйлин.

– Потому что я тебя не обижу. Оставь свой страх для воинов, старейшин и царя.

Тогда Эйлин подняла на нее взгляд.

– А вы? Разве вы их не боитесь?

– Боюсь, – ответила Клитемнестра, – но мне хватает ума не показывать этого.

Она вспоминает тот день, глядя на отражение факела в воде, когда Эйлин вдруг сообщает:

– Царь Агамемнон просил меня прийти к нему сегодня.

Клитемнестра цепенеет. Эйлин передвигается, чтобы вымыть ей ноги, и Клитемнестра видит ее лицо в мерцающем свете – бесстрастное, как она и учила, но дрожь в голосе не спрячешь.

– Ты не пойдешь, – отвечает Клитемнестра. – Он может найти другую служанку для своих развлечений.

Эйлин вздыхает с облегчением, но тут же берет себя в руки, стараясь скрыть свои чувства.

– Но кого?

– В цитадели полно женщин, которые жаждут переспать с моим мужем.

Эйлин кивает, и некоторое время они обе не произносят ни слова.

– И что же мне тогда делать? – не сдержавшись, спрашивает Эйлин.

Столько лет прошло, а она всё еще его боится. Клитемнестра не может ее за это судить. Эйлин рассказывала ей, как отец Агамемнона, Атрей, частенько проводил ночи с ее матерью, пока его не убили; как его брат Фиест наводил ужас на слуг порками и казнями; как Агамемнон после возвращения города казнил всех, кто был недостаточно благонадежен. Долгими ночами, когда они укладывали детей спать, Эйлин рассказывала ей о жестокостях Атридов. Она с ужасом говорила о каждом из них – за исключением Эгисфа, изгнанного двоюродного брата Агамемнона.