Читаем Клиника в океане полностью

На самом-то деле я вовсе так не думала. Совершенно очевидно, что далеко не все в порядке – кто-то мне угрожает! Это означает только одно: Имран Хусейн действительно занимается чем-то, о чем, скорее всего, владелица «Панацеи» и не подозревает, и крутит он эти делишки не один – ведь кто-то же отправил мне СМС. И это сделал явно не сам шеф службы безопасности, потому что он и понятия не имеет о том, что я его видела на Гоа! Теперь уже совершенно очевидно, что ночная погрузка ящиков – вовсе не часть обычной корабельной рутины. Видимо, груз где-то спрятали. Я наконец все же решилась попробовать перезвонить своему неизвестному «доброжелателю». Но электронный голос сообщил мне по-английски, что такого номера не существует.

* * *

Признаюсь честно, реакция начальника НЦБ меня удивила: он строго-настрого приказал мне следовать указаниям неизвестного «друга» и держаться подальше от Имрана Хусейна, чем бы он там ни занимался.

– Это не ваша задача, Агния Кирилловна, – сказал Еленин. – Воды, в которых курсирует «Панацея», всегда считались неспокойным местом, здесь творятся разные темные дела, о которых вам лучше не знать. Мне казалось, я достаточно четко обозначил рамки вашего задания: выяснить, по возможности, куда и как именно исчезли люди с корабля – в особенности доктор Ван Хассель. Ничего сверх этого от вас не требуется. Более того – как я только еще не устаю вам об этом напоминать! – если вы почувствуете опасность, сразу же сходите на берег, мы заберем вас из любой точки мира в течение двадцати четырех часов. Вам все понятно, Агния Кирилловна?

Мне все было понятно, кроме одного – почему Еленин не говорит всю правду о том, что же мне следует тут искать? Возможно, он считает, что, чем меньше я знаю, тем меньше информации выдам кому-то, если что-то пойдет не так?

Кстати, Еленин изрядно удивился моим сведениям, касавшимся Ван Хасселя.

– Видите ли, Агния Кирилловна, – сказал он после долгой паузы, – не думаю, что это вообще имеет какое-то значение. Частная жизнь доктора Ван Хасселя вряд ли связана с его исчезновением.

– Почему? Что, если все его ищут, а он просто сам решил... испариться?

– Это... вряд ли, Агния Кирилловна, – ответил Еленин, и я снова почувствовала, что он знает гораздо больше, нежели говорит мне. – В любом случае, относительно этого момента мы уже ничего не узнаем. Ваша новая приятельница...

– Люсиль Ламартен.

– Да. Она ведь его практически не знала, верно?

– Да, но она очень наблюдательна...

– Не советую вам больше выпивать с кем бы то ни было! – перебил меня Еленин. – Спиртное действительно развязывает языки, но не забывайте, что оно действует... гм... в обоих направлениях. В общем, прошу вас впредь проявлять большую осторожность.

На этой приказной ноте наш ночной разговор и завершился.

В моем расписании значилась беседа с пациенткой Надирой Усмани из Омана. Она определенно относилась к тому типу арабских женщин, вызывающих уважение со стороны Люсиль Ламартен. Надире было слегка за сорок, она не носила хиджаба и спокойно воспринимала врачей-мужчин, не закатывая истерик и не требуя присутствия в каюте исключительно женского персонала. Насколько я знала, Надира была любимой женой какого-то нефтяного магната. Глядя на эту симпатичную женщину, я никогда бы не подумала, что она родила ему восьмерых детей, хотя, надо признать, выглядела мадам Усмани несколько изможденной. С другой стороны, как же еще должна выглядеть женщина, которой предстоит пересадка сердца? Я пребывала в приятном возбуждении оттого, что за столь короткий срок мне посчастливилось присутствовать на нескольких серьезных трансплантациях – просто невероятная удача, если учесть, что моя «родная» больница подобными операциями не занимается.