Читаем Клиника С..... полностью

С журналистами и представителями общественных организаций первоначально общался Фарид Фархатович Валиев, как заместитель директора по общим вопросам. Рассказывал, что нужно, показывал, что можно, а если сам не справлялся, то обращался за помощью к Инне Всеволодовне.

Журналисты в последнее время поутихли, перестали осаждать институт в поисках жареных фактов. Поняли, что ничего такого здесь нарыть не удастся, и переключились на другие, более многообещающие в смысле сенсаций учреждения здравоохранения.

Спокойствию в институте очень способствовал быстрый оборот коек, то есть быстрый оборот пациентов. Делалось это из экономических соображений (капитализм полностью завязан на оборот), но помимо материальной давало и моральные выгоды. Сегодня поступил — завтра прооперировали — через три-пять дней выписали на амбулаторное лечение… При таком подходе больные не залеживаются, не успевают полноценно обмениваться информацией, консолидироваться, накопить негатива и т. п. А потом они разъезжаются по шестой части суши и больше никогда не встретятся друг с другом. Разве что в Интернете можно будет обменяться впечатлениями, но на этот случай имелась своя подстраховка. Все заведующие отделениями были зарегистрированы сразу под несколькими разными никами на форумах, где оставлялись отзывы об институте. Их задачей было «разбавлять негатив», то есть — один-два раза в месяц просматривать отзывы, мотать на ус, делать выводы и писать рядом с отрицательными восторженно-положительные. Весь институт зачитывался отзывами о работе отделения хирургического лечения кардиомиопатий, которые писала жена заведующего, профессиональная журналистка. Каждый отзыв представлял собой искренне-подкупающий рассказ о человеческом горе, которому сумели помочь только здесь, в этом отделении. Каждый отзыв отличался от прочих манерой изложения. Так, например, водитель автобуса писал: «Дай Бог здоровья Владимиру Михайловичу Лаврусенко и его сотрудникам, которые вытянули меня за ногу с того света. И не фига поливать грязью отделение, в котором я лежал, как в раю». Школьная учительница истории выражалась более изящно и пафосно: «Добрые сильные руки Владимира Михайловича вернули мою маму к жизни, и нет таких слов, какими я могла бы выразить свою благодарность врачам и свое презрение тем, кто из зависти пытается их очернить». Иногда, в пароксизме профессионального хулиганства, супруга Владимира Михайловича писала отзывы вроде таких: «Тещу прооперировали, теперь скачет по дому, как коза, и трещит без умолку, как сорока. Эх, надо было в другую больницу класть!» Казалось странным, что обладательница столь выдающегося таланта работает простым корреспондентом заурядного женского журнала «Коробка сплетен».

Всеволод Ревмирович настолько вдохновился творчеством супруги заведующего хирургией кардиомиопатий, что вознамерился сделать ее пресс-секретарем института, но Лаврусенко попросил этого не делать, сказав, что ему не хотелось бы работать с женой в одном учреждении. Всеволод Ревмирович без труда догадался, где тут собака зарыта. Лаврусенко был одним из главных институтских донжуанов, любителем летучих служебных романов и дежурных совокуплений. Постоянное присутствие супруги в институте ничего хорошего ему не сулило.

Всеволод Ревмирович, как человек, воспитанный в старых, во многом пуританских традициях, служебных романов не признавал, хотя и монахом никогда не был. Несколько раз за всю жизнь случалось так, что возникали у Всеволода Ревмировича чувства к кому-нибудь из симпатичных молодых сотрудниц или аспиранток, но подобные чувства безжалостно им подавлялись, ибо удовольствия служебный роман приносит ровно столько же, сколько и неслужебный, а вот неприятностей — в десять раз больше. Начиная с ненужной огласки, чреватой проработкой по партийной линии (разве мало было случаев, когда подобные романтические шалости стоили людям должностей?), и заканчивая неизбежным падением дисциплины в коллективе. А сколько неприятностей доставляют отставные любовники и любовницы из числа сотрудников? Нет уж, правильно говорят люди: «Где живешь, там не воруй, а где работаешь, там не б…» Народ, он зря не скажет. Достаточно вспомнить, чем закончились для американского президента Билла Клинтона его (невинные в сущности своей) забавы с Моникой Левински. Едва до импичмента дело не дошло.

Комиссия состояла из трех человек, не знакомых Всеволоду Ревмировичу. Щекастый толстяк в тесноватом сером костюме шел первым, а значит, был главным. Две его спутницы были похожи, словно сестры — тощие, скуластые, курносые, коротко стриженные, только одна красила волосы в платину и носила челку, а другая, шатенка, зачесывала волосы на пробор. Взгляд у всей троицы был настороженным, опасливым, и в то же время в нем улавливались проблески значимости. Хомяк и две кошки.