Читаем Клиника С..... полностью

Моршанцев навестил Бориса Васильевича. Отсоединил капельницу, измерил давление, выслушал легкие и пожелал спокойной ночи. Приступ можно было считать купированным. Всячески оттягивая момент «ябедничанья», Моршанцев решил сходить в лабораторию и разобраться с дезертирками самостоятельно. Но сначала требовалось оставить кого-то вместо себя. Он снова позвонил в «тахиаритмию», но тамошние медсестры наотрез отказались войти в положение.

— Вы же там вдвоем на посту, — пытался урезонить Моршанцев, — а мне отделение оставить не на кого. Я же быстро, одна нога еще здесь, а другая уже здесь.

— У нас свой пост и своя работа, доктор, — твердо отвечала пожилая медсестра Серафима Ивановна, — и за ваших свиристелок мы работать не будем!

— Но я даже к вам прийти не смогу! Я же не могу выйти из отделения!

— Не надо меня шантажировать! Не придете так не придете, будете отвечать по статье о неоказании медицинской помощи!

— Да будьте же вы людьми! — взмолился Моршанцев и услышал в ответ потрясающее:

— Мы не люди, а дежурные сестры, и нечего нас укорять!

Моршанцев повесил трубку, сказал вслух, благо сидел он не на посту, а в пустой ординаторской, несколько нехороших слов и позвонил ответственному дежурному.

— Вот сучки! — сказал тот, узнав о случившемся. — Из переливания крови сегодня гонял, из реконструктивной хирургии гонял, из рентгена гонял, так еще в лаборатории! Ну уж я им сейчас задам, будут помнить!

Голос у Георгия Варлаамовича был не обычным, ровным и спокойным, а каким-то эмоциональным, взвинченным. Заподозрить ответственного дежурного по институту в употреблении алкоголя на рабочем месте было невозможно, никак в такое не верилось, поэтому Моршанцев решил, что во всем виноваты нервы. Разве приятно носиться по институту и разгонять пьяные сборища?

Ждать медсестер Моршанцев решил на посту. Ожидание растянулось на полчаса. О появлении медсестер возвестила громкая визгливая перебранка, донесшаяся через закрытые наружные двери отделения. Моршанцев поспешил навстречу, и взору его открылась незабываемая картина — повиснув на Гале, вдрабадан пьяная Вероника тянула ее куда-то вбок и попутно обзывала разными обидными словами, а Галя, отвечая на каждое слово не менее обидным аналогом, упорно продвигалась вперед, левой рукой придерживая напарницу за талию, чтобы та не убежала или не ушла своим путем. С усилием сфокусировав на Моршанцеве осовелые, разбегающиеся в сторону глаза, Вероника улыбнулась ему дурашливой пьяной улыбкой и сказала:

— Здравствуй, Дедушка Мороз, борода лопатой…

Моршанцев смог только покачать головой, дар речи покинул его.

— Ты подарки нам принес, пидорас горбатый?

— Молчи, дура! — более трезвая Галя сердито ткнула Веронику под ребро и обратилась к Моршанцеву: — Вы не сердитесь, Дмитрий Константинович, мы всего на минуточку отлучились, да немножко застряли. Сейчас все будет в порядке, мы сейчас, сейчас… да иди ты прямо, корова!

— Сама такая, — Вероника звучно рыгнула и добавила: — Коза нетраханая! Дай поговорить с человеком…

— Давай топай! — Галя уволокла напарницу в процедурный кабинет.

На шум повыглядывали из своих палат еще не успевшие заснуть или разбуженные пациенты.

— Все нормально, — сказал им Моршанцев. — Спокойной ночи.

Все, конечно, было не очень нормально, скорее даже совсем ненормально, но что еще можно сказать в подобной ситуации? Все хорошо, прекрасная маркиза…

Судя по звукам, доносившимся из процедурного кабинета, Вероника сначала получила две звучные оплеухи, потом блевала, потом умывалась, потом пила воду с нашатырем, потом ее еще раз вырвало и она снова умывалась… Наконец обе медсестры вышли и предстали перед Моршанцевым с виноватым детским выражением на избыточно румяных лицах. Халаты у обеих спереди были мокрыми.

— Разве так можно? — только и спросил Моршанцев.

— Мы больше никогда-никогда! — Вероника затрясла головой так, что с нее слетел колпак. — Мы все понимаем…

— Ночные таблетки раздавали? — перебила напарницу Галя.

— Нет, — ответил Моршанцев.

Галя укоризненно посмотрела на него — сидишь тут, бездельничаешь, а сам даже таблеток раздать не мог — и полезла в шкаф.

— Ой, а почему шкаф открыт, Дмитрий Константинович? Я же его закрывала перед уходом.

Моршанцев объяснил, почему открыт шкаф. Укора во взгляде Гали прибавилось: человек, умеющий открывать замки при помощи скрепки, ничего, кроме осуждения, не заслуживает. Моршанцев ушел в ординаторскую. По идее, давно пора было ужинать, но на нервной почве аппетит исчез. Моршанцев съел две ложки салата оливье, выпил кофе и написал докладную о случившемся на имя заведующей отделением. В том, что после звонка ответственному врачу без докладной не обойтись, он не сомневался. Такое чэпэ, как-никак.