Читаем Клин клином полностью

– В нос давно не получал? Организовать?

– Чсв свое поумерь, – Денис совсем не боится его угроз, – так и прет из всех щелей.

В гневной тишине они пускают друг в друга молнии, пока одновременно не решают, что мордобой – последнее, что им обоим нужно в этот невыносимый вечер.

* * *

Денис подпирает спиной ствол дерева: видны только макушка и напряженные плечи. Мурат сидит недалеко на корточках, жует травинку и глядит на чернеющую впереди воду. К этому месту они пришли негласно, потому что тратить зазря слова не хотелось никому. Мурат хотел спуститься ниже, к самому берегу, где дорога более ровная и нет этих треклятых корней, но минутой ранее Денис встал как вкопанный, приклеился к своему дереву – и ни туда и ни сюда теперь. И как быть? Не бросать же его здесь?

Фонарик больше не нужен, от луны и так светло. Недалеко отсюда над водой блестит мостик, и рядом с ним, среди изогнутых стволов деревьев, ярко горит костер. Конечно, он не потух: Слава ведь сказал, что есть чем огонь поддержать. Это Денис рванул искать сушняк в сыром лесу, хотя можно было не париться и соврать, что пошел отлить. Кто тут еще придурок?

Мурат оборачивается и встречается с чужим гордым взглядом. Денис тихо цокает языком и прячется обратно.

– Долго там стоять будешь?

– Тебе какая разница?

– В общем-то никакой.

– Ну вот и все.

Еще несколько мгновений Мурат слушает, как на противоположном берегу крякают утки. Затем Денис с шумом набирает воздуха побольше и возмущенно выдает:

– Ты такой бесячий, сил нет!

– Вот как? Ты вроде бы говорил, что я, – Мурат громко сглатывает, – нравлюсь тебе.

– Блин, просто будь человеком, – усталый вздох из-за дерева. – Давай нормально поговорим.

Однако разговаривать с голосом за спиной не особо прельщает, а Денис категорически не хочет вылезать из своего укрытия. Когда Мурат несильно выталкивает его из тени, тот так упирается ногами и руками, словно его не на удобную дорогу ведут, а прямиком в военкомат.

– Тебя чего так колбасит-то? Воды боишься?

– Пф-ф-ф. – Денис закатывает глаза, будто Мурат только что сказал полный бред. – Кроссовки не хочу угробить. Запнусь еще, ноги намочу.

Мурат опускает глаза на его обувь: уже вся заляпанная, с чистой-то из леса не выйдешь. Денис заметно нервничает:

– Просто…

– Я тоже плавать не умею, – Мурат кивает. – Здесь нечего стыдиться.

– А? Ты же вот, с пацанами купался!

– Так я руками, – Мурат поднимает ладони, сжимает пальцы на манер кошачьих коготков, – по дну. Докуда достану. У берега так и плещусь.

– Там же песок один, а у тебя руки-то детские. Ты ими, наверно, всю грязь со дна поднимаешь.

Мурат разглядывает свои ладони: да, пальцы коротковаты будут, ну и что? И песка там мало, только ил и камни.

Когда они наконец-то спускаются вниз, дорога предстает сглаженными камешками с редкими пучками осоки. Денис привычно шутит и болтает о какой-то ерунде, но по его дерганному шагу и руке, что то и дело цепляется за локоть Мурата, понятно, насколько ему не по себе. Возникает причина хоть немного проявлять эмпатию.

Чтобы отвлечь его от тревожных мыслей, Мурат решает разбить лед между ними:

– Моя мама в молодости занималась народными танцами. Она из Казахстана. Дедушка ее один растил, без бабушки. Я, когда мелким был, часто гостил у него в Капшагае. У нас много дома вещей оттуда: ее кровать, комод, старые напольные часы, еще куча книг на казахском. Мало кто знает, чем мама занималась до того, как отец привез ее в Россию, но это хорошо. Пусть ее лучше не замечают: мне так спокойнее.

Денис вдумчиво смотрит себе под ноги, прежде чем искреннее сказать:

– Спасибо.

Мурат недоумевает: за что? Ведь это именно из-за него Денис чувствует себя лишним в их компании.

– За то, что доверяешь мне. Я никогда не предам твое доверие, слово даю.

Вода в реке идет рябью, вместе с ней и луна растягивается гармошкой. Вокруг тоскливо и безнадежно романтично. Романтично. Мурат никогда не думал об этом слове в таком ключе.

– А расскажи про своего дедушку? Он очень хороший человек, да?

– Хороший. Но я плохо помню его. Он умер, когда мне было пять. – Но Мурат все равно его любит. Помнит, мама превращала свои воспоминания о нем в волшебные сказки, полные приключений. – По его рисункам я временами учусь.

– Значит, он был художником? – Денис выглядит воодушевленным.

– Нет. Не знаю. – Мурат не хочет давать повода для восторга, потому что дедушка – только его вдохновение, и Денис своей солнечной улыбкой посягает на святое, на сердце, в котором Мурат ревностно бережет все самое важное. – Может, и был, но неизвестным.

– Ты хочешь быть как он?

Мечты стать как дедушка одновременно и амбициозны, и не серьезны для его возраста, когда должны волновать вещи иного толка.

– Верно. Он мой пример для подражания.

«В покойном дедушке больше чести, чем в живом отце».

Денис, удовлетворенный ответом, больше ничего не спрашивает. Зато решается Мурат, раз уж оба сейчас так щедры на правду:

– У тебя руки трясутся. Я настолько сильно тебя пугаю?

Денис задорно хохочет: