Когда Решит-бей убедился, что мутасаррифа не удержишь в доме даже цепями, он лицемерно вздохнул и запричитал:

— Ни в коем случае, бей-эфенди, ни в коем случае. Ведь я полагал, что вы обрадуетесь, когда узнаете, что господин губернатор будет жить с вашей милостью в одном доме. Но раз так… то мы устроим господина губернатора в другом месте, эфенди…

Решит-бей уголком глаза наблюдал за мутасаррифом и, видя, что страх и нервозность того возрастают с каждой минутой, уговаривал все настойчивее.

Позднее, чтобы, не дай бог, о нем не подумали чего дурного, председатель управы объяснял знакомым, что идея перебраться на другую квартиру возникла у самого мутасаррифа, надо думать, из почтения к губернатору.

Через два часа мутасарриф, забрав все свои чемоданы, оплетенную бутыль с ташделеном, флаконы, банки и склянки с лекарствами, переехал, — правда, не в гостиницу, а в дом Налджызаде, находившийся на Верхней улице. Итак, у Решит-бея, привыкшего снимать пенки, и на этот раз все сложилось наилучшим образом: от одного гостя он сумел отделаться, да так, что слава его дома не только не померкла, а даже, наоборот, возросла.

Но губернатор спутал все карты. Подъехав к городу, он вышел из экипажа и в толпе встречавших вдруг увидел Омер-бея. Не обращая никакого внимания на других, он направился прямо к нему:

— Кого я вижу? Омер-бей!.. Возблагодарим всевышнего за нашу встречу!.. Ты, смотрю, не намерен стареть, — загрохотал губернатор и принялся ладонью, точно борец-пехливан, хлопать друга по морщинистому затылку и бритой голове.

— Твоими молитвами, бей-эфенди, я как железо.

— И все закладываешь?

— Не без этого. А чего не закладывать? Пусть лучше от ячменя лошадь сдохнет…

— Ай да Омер-бей!.. Молодчина!..

Потом губернатор обратился с двумя-тремя словами к остальным встречающим, но тут же обернулся, поискал глазами Омер-бея и крикнул:

— Омер-бей, не думай, что легко от меня отделаешься… Я у тебя гостем!

XXVIII

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО С САРЫПЫНАРОМ

Губернатор слыл большим сумасбродом, про таких в народе говорят: «У него середины не бывает, или целует, или кусает…» И правда, настроившись на философский лад, он бывал покладист и добр, но случалось, что гневался без причины, и тут уж держись!

Он привык на службе к людям мелким, покорным, которым, как известно, «что ни скажи, тому и рады, что ни дай, за то и благодарны». Поэтому любое дело губернатор решал в долю секунды — такой быстроте мог бы позавидовать даже музыкант-виртуоз. А уж о его манере разговаривать с подчиненными или просителями и говорить нечего: даст щелчок по носу, и всякий — тише воды ниже травы…

— Как себя чувствуете, бей-эфенди? — спросил губернатор, увидав мутасаррифа Хамид-бея. — Надеюсь, хворать не изволили?.. Да вы, ваша милость, выглядите просто превосходно, хвала аллаху. Как иногда полезно человеку попутешествовать…

Витиеватый ответ мутасаррифа, в котором тот выражал глубокую признательность, а также сообщал, что климат в Сарыпынаре вполне хороший, губернатор оборвал на полуслове и сказал:

— Однако вы, наверное, порядком уже устали, пока добирались сюда. Не стоит утомляться, ваша милость, садитесь скорее в экипаж. А мы с друзьями немного цройдемся.

Хамид-бей побледнел, лицо его вытянулось, а тоненький голосок задрожал:

— Нет, нет! Разрешите, и я буду сопровождать ваше превосходительство.

Но крохотные ножки мутасаррифа, обутые в лакированные, успевшие побелеть от дорожной пыли ботинки, никак не поспевали за огромными ножищами губернатора. С каждым шагом тот отмеривал расстояние раза в два большее, чем семенивший за ним Хамид-бей, и очень скоро несчастный мутасарриф, проклиная все на свете, сильно отстал и очутился почти рядом с Халилем Хильми-эфенди, который, хромая и тяжело опираясь на палку, тащился в самом хвосте торжественной процессии.

Если бы весь позор этим ограничился! А то ведь что получилось: лишь только мутасарриф свернул на обочину, будто бы заинтересовавшись травой и цветами, росшими в придорожных канавах, как Халиль Хильми-эфен- ди тоже стал замедлять шаг, а потом, словно пастух, потерявший стадо, беспомощно остановился посреди дороги.

Между тем председатель городской управы, воодушевленный вниманием губернатора, который уже назвал его раз «дорогой брат» и даже постукал кулаком по спине, решил попытать счастья. Он сказал, что у него в доме все приготовлено для встречи его превосходительства и, дескать, Омер-бея можно осчастливить и потом. Если уважаемый губернатор хоть на одну ночь станет его гостем, то это будет превеликой честью не только для него, Решит-бея, но и для всего города, который он, как председатель управы, скромно представляет…

И надо же, чтобы как раз в эту минуту губернатору на глаза попалась яма. Ям по обочинам дороги было сколько угодно — и сзади, и спереди, и сбоку, но почему- то именно эта привлекла начальственное внимание, и губернатор, сделав грозное лицо, произнес: