Читаем Клейма ставить негде полностью

— Лева, если на каждую мерзость, происходящую в этой жизни, я буду реагировать так, как это хочешь увидеть ты, то меня очень скоро малым ходом повезут в «ящике». Пару месяцев назад, если помнишь, у меня было предынфарктное состояние. Дней пять я отлежал в кардиологии. Спуску подонкам, хоть при чинах, хоть без чинов, я не даю и никогда не дам. Да, то, что случилось с Зиминым, — это настоящая жизненная драма. Беда только в том, что участников тех событий мы сегодня едва ли сможем наказать. Как говорится, иных уж нет, а те — далече. Но в том убеждении, что внесудебные расправы незаконны, я был и остаюсь непоколебим: в правовом государстве кровная и иная любая другая месть — вещь недопустимая. Что касается пересмотра положений о превышении пределов необходимой обороны и самообороны… Вон, видите штабель бумаги? Я готовлю, как бы это сказать, меморандум в различные инстанции, в том числе и в комитет Госдумы по законодательству. Ставлю вопрос о недопустимости уголовного преследования тех, чьей жизни угрожала реальная опасность и кто применил к нападавшему такие меры защиты, которые привели к его увечью или даже смерти. Вот как-то так… Я дал исчерпывающий ответ?

— Да, ладно, ладно, дал, — коротко махнул рукой Гуров, — В общем, я уже поручил Жаворонкову подготовить ориентировку в федеральный розыск. Это тебя устраивает? Вот-вот ее должны принести к тебе на согласование.

— Да-а-а? — недоуменно взглянул на приятелей генерал. — А что же вы мне столько времени парили мозги про свое нежелание искать Зимина?

— Петро, внутреннее нежелание кого-то искать и задерживать не есть уже готовое намерение не исполнять свои служебные обязанности! — хохотнув, парировал Станислав. — Да будь моя воля, я бы Зимина трогать не стал бы. Но как сотрудник Главка задержать его буду обязан. Просто и я, и Лева хотим, чтобы ты знал наше отношение к этому расследованию, где потенциальный обвиняемый вызывает куда больше сочувствия, чем его жертвы. Таких тварей, как Давишин и те двое, я бы и сам по стенке размазал!

— Так, так, та-а-а-к… — Орлов часто-часто покачал головой. — Ну, хорошо. Дискуссию на нравственно-правовые темы будем считать законченной. От вас я жду одного — задержания Зимина, которому, уж поверьте на слово, внутренне я и сам сочувствую, и скорейшего завершения этого дела. Все понятно?

— Так точно, мон шер дженераль! — Гуров поднялся с места.

В этот момент запиликал его телефон, оповещая своим рингтоном, что звонит Константин Бородкин.

— Кто это? — сразу насторожился Орлов.

— Мой информатор, Амбар… — Лев достал телефон из кармана.

— Ну-ка, ну-ка, о чем он там? — заинтересовался генерал.

Кивнув, Гуров включил громкую связь.

— Так что, Левваныч, — поздоровавшись, заговорил Бородкин, — вчера мне кой-что новенькое шепнули про того, что сгорел в своей тачке. Есть тут такой приблатненный Теря, он мотал срок за хулиганку. Ща вроде завязал, но ко мне захаживает. Он-то и бухтел про какого-то сидельца, отмотавшего годов двадцать, вроде это он «замочил» ментовского генерала отставного. Его кличут Злой. Думаю так, что ето тот, кто вам и нужон.

Известив Бородкина о пиво-рыбном гонораре, Лев выключил связь и произнес:

— Вот и хорошая зацепочка! Тебе, Стас, наверное, опять придется «блатяка» из себя поизображать. Сейчас через информационщиков выясним адрес этого Тери, и поедешь к нему под видом «откинувшегося» зэка, который разыскивает своего кореша Злого. Ты не против?

— Легко! — усмехнулся Крячко, тоже поднимаясь с кресла.

— Давайте, давайте, мужики, поскорее закончим с этой катавасией, чтобы наконец-то заткнулись всякие наши «доброжелатели»! — устало выдохнул Орлов.

Прямо из его кабинета приятели отправились в информотдел, где очень скоро выяснили, что бывший зэк Теря (его настоящая фамилия Тетерин) проживает на улице Ледовой. В лаборатории спецопераций Стасу на руки нанесли несколько татуировок («перстни» и тому подобное), и он отправился на Ледовую. Теря проживал в уже не первой новизны девятиэтажке. Находился он у себя в квартире, но уже был «нагружен» основательно. Сидя за столом, уставленным пустыми бутылками и кое-какой закуской, Тетерин с недоумением воспринял визит крепкого незнакомца в потертой кожанке. Когда он понял, что это «свой», то тут же предложил незваному гостю малость «причаститься».