Читаем Клейма ставить негде полностью

Ездил Гуров в родное село Давишина Светловку. Но и там бывшего опера помнили немногие, к тому же очень смутно. Объехал все села участка, где своего бывшего участкового помнили два или три человека на село из числа тех, кому за тридцать-сорок. Причем помнили исключительно в позитиве. Один из дедов даже припомнил, как он ездил за поддержкой к Давишину уже после того, как тот вернулся из клиники. Той поездкой старик остался доволен — никаких перемен в бывшем участковом он не заметил. Тот ему помог, и очень даже существенно. По поводу развода Давишина с женой мнения разделились. Одни считали этот случай какой-то нелепой аномалией, поскольку Алексей и Катя были очень дружной парой. Ну а женоненавистники, априори уверенные в том, что «все бабы — б…», считали, что Катя «могла и гульнуть, пока муж лежал в гипсе».

Что касается врагов такого пошиба, которые жаждали бы отомстить Давишину, то, по общему мнению, это было слишком маловероятным. Даже те «черные лесорубы» и браконьеры, которые отправились за решетку не без его участия, вряд ли стали бы ждать возможности расквитаться целых двадцать лет, к тому же многих из них давно нет в живых. У представителей криминальной среды век недолог: водка, наркотики, разгульная жизнь на воле и вовсе не курортная в местах лишения свободы никак не располагают к долгожительству.

Когда Лев, вернувшись в Ивановку, направлялся на очередную встречу, ему неожиданно позвонил Ежалов. Василий Терентьевич сообщил, что нашел источник информации, который на условиях анонимности согласился дать очень интересную информацию. Договорившись о времени встречи, Гуров разыскал в Ивановке улицу Березовую, где проживал один их тех, кого Давишин около двадцати лет назад задерживал по подозрению в изнасиловании и убийстве. Собственно говоря, это мало что могло дать по основной теме их расследования, но было интересно услышать мнение одного из тех, кто находился «по другую сторону баррикад».

Никодим Бурчук оказался сплющенным жизнью, невзрачным мужичком, который жил в просторном, но обветшалом доме. Узнав, кто и зачем к нему приехал, Бурчук смешался и сник. Судя по всему, то, в чем он когда-то принял участие, висело на нем тяжким, неподъемным грузом. Они сидели на лавочке у двора его дома, и Никодим неохотно отвечал на вопросы московского опера. Прежде всего Бурчук (хоть Лев на этом и не настаивал) клятвенно заверил его, что хоть в похищении потерпевшей и участвовал, но в изнасиловании участия не принимал. Да и в убийстве тоже.

— Гришка Вульпагин за Светкой долго бегал, все надеялся, что она купится на его богатства… — нервно затягиваясь дымом сигареты, сдавленно повествовал Никодим. — А она его и видеть не захотела. Ну, Гришка и решил ее проучить. Мол, давайте ее увезем куда-нибудь в глухое место, там попугаем, а потом отпустим — пусть сама, как хочет, домой добирается. В машину затащили ее без проблем и увезли к заброшенному каменному карьеру. Светка, сразу скажу, нас не испугалась. Девчонка была — кремень. Она все допытывалась, соображаем ли мы, что надумали сотворить? Не боимся ли, что за свои проделки нам придется отвечать?..

Как далее рассказал Никодим, он уже тогда пожалел, что ввязался в такую историю. Когда машина остановилась в карьере и Вульпагин с Финиковым стали вытаскивать ее из машины, она оказала им яростное сопротивление. Рывком высвободив руку, оцарапала ногтями лицо Вульпагину, выкрикнув проклятие в его адрес. Это привело Григория в неописуемую ярость. Он ударил ее в висок кулаком, отчего она сразу потеряла сознание, а потом они с Фипиковым бросили ее на камни и стали зверски избивать. Они долго пинали девушку ногами, пока ее тело не превратилось в сплошной синяк, а потом по очереди изнасиловали. Впрочем, как сразу же понял Бурчук, совокуплялись они уже с мертвым телом. Но для обкурившихся «мажоров» это значения не имело.

Они настаивали на том, чтобы и он проделал то же самое, но Никодим отказался наотрез, крича, что с покойницей «этим самым» заниматься не будет. Только тогда до Гришки и Жорки дошло, что они натворили. Их начало трясти, они принялись собирать камни и завалили ими тело забитой насмерть девушки. После этого все трое быстро уехали, договорившись, что друг друга не выдадут и в случае чего «уйдут в несознанку».

— Когда мы уже заехали в город, Жорка сказал: «Пацаны, вляпались мы в херовую историю. Еще лет двадцать назад за «групповуху» с «мокрухой» давали «вышку». Спасибо «дяде Боре» — отменил расстрел… Но если докопаются, срок все равно нам могут отмерить — мама не горюй!» Гришка ему орет: «Заткнись! И без тебя тошно! Не ссы — все будет, как надо. Пусть сначала нас найдут и докажут. А на крайняк предки пусть скинутся, ментов купят, и все будет шито-крыто. Главное — самим не расколоться!»