Читаем Киллер навсегда полностью

В дверь квартиры позвонили. Белобрысый встрепенулся, сел, нашарил под диваном кроссовки. Вошел второй — невысокого роста, плотный, в футболке с портретом Бэтмена.

О чем они говорили, было не слышно.

Снова раздалась трель звонка, потом по железу громыхнули ногами.

Парни открывать не собирались. Белобрысый нервно закурил, «Бэтмен» почесал брюхо и подошел к окну.

Наверное, решил взглянуть, что происходит во дворе.

Потрясение его было велико.

«Бэтмен» попятился и замер, парализованный.

Сделав страшное лицо, Волгин упер ствол автомата в стекло. О высоте он больше не думал.

Команда была понятна без слов, и «Бэтмен», лишенный воли, открыл створки окна.

— Ты чего? — весело удивился белобрысый, шнуруя кроссовки.

«Бэтмен», горестно пожав плечами, отошел в сторону.

Волгин перемахнул подоконник; следом за ним, раскорячившийся как краб, в проеме окна возник Бешеный Бык.

«Бэтмен», неотрывно глядя на автомат, просеменил в угол.

Белобрысый выпрямился возле дивана. Он еще мало что понимал.

— Работает УР! — громыхнул басом ББ и прыгнул.

Его полет был невысок, но страшен по силе разрушительного воздействия. Коленом согнутой ноги он въехал белобрысому в грудь, и белобрысый ушел в аут.

Ста пятнадцатью килограммами веса Катышев потряс рассохшийся паркет, крутанулся на спине, выделывая нечто среднее между кун-фу и брейк-дансом, отколол еще один кульбит и, оказавшись перед сжавшимся «Бэтменом», с такой силой вогнал кулак ему под ребра, что даже Волгину стало больно.

Под окнами, оказывая на задерживаемых психологическое воздействие, взвыли сирены.

— Наручники давай! — проорал Катышев, оседлав «Бэтмена». — Быстрее!

Волгин поторопился. Потом, перекинув автомат за спину, занялся белобрысым.

Когда открыли дверь и впустили остальных членов группы захвата, все было кончено. Когда развязали потерпевшего, запыхавшийся ББ чуть не припаял и ему, но вовремя опомнился и, похлопав мужчину по плечу, произнес:

— Мужайтесь. Самое страшное позади. Напрасно ругают милицию… — И столько было в его голосе праведной горечи, что бывший пленник потупился, покраснел и пробормотал слова благодарности. — Проводите гражданина в машину. И чаем горячим напоите.

Где найти чай, Катышев не пояснил. Закончившего рабочий день участкового он, в отместку за нытье, посадил писать протокол осмотра квартиры. Несколько человек отправились опрашивать соседей, постовые вывели задержанных.

— Надо засаду ставить, — подсказал Волгин. — Хотя мы, конечно, столько шума наделали, что в Москве было слышно.

— Ничего, поставим. Может, и заявится кто-нибудь интересный. Не переоценивай ту публику, Серега. Если б они все были такие умные, то никогда бы не садились.

Гоголем пройдя по опустевшим комнатам, Катышев опрокинул пару стульев, вытряхнул содержимое комода и, опять-таки с волгинской «трубки», отдал распоряжение начальнику УР местного отделения:

— Три человека. С оружием. До утра. Об исполнении доложить.

Ответ зампоура, сославшегося на нехватку личного состава, — они всегда на это ссылаются — воспринят не был.

— Пошли, Серега. Мы свое ело сделали. Оправив камуфляж, Катышев молодцевато перескочил подоконник и начал быстро спускаться по пожарной лестнице.

Удивленный Волгин спустился на лифте.

Ночь прошла очень быстро.

Так бывает, когда ты с любимой женщиной.

А еще так бывает на работе, сколь бы некорректным такое сравнение ни было. На той работе, которая не дает расслабиться, которая требует постоянного внимания, мгновенной реакции, которая заключается в борьбе — физической, интеллектуальной, эмоциональной, — на той работе, к которой привыкаешь, но не становишься к ней равнодушным, потому что ненавидишь и любишь ее одновременно. Система сама выталкивает людей посторонних, а те, кто остался, кто выдержал первый круг, хоть и кричат постоянно: «Да на фига мне это надо? Я себе что, другого места не найду?!» — не уходят, несмотря на мизерную зарплату, постоянные стрессы, неустроенность… Несмотря ни на что.

Прав был старик О'Генри в далеком девятьсот десятом году, хотя и говорил совсем о другом.

Только что за окном была темнота, и город спал. Волгин мотался на обыски, «колол» задержанных, работал с «терпилой», обрывал телефон, составлял документы.

Ночь прошла очень быстро.

Она была отдана борьбе. Той, к которой не становишься равнодушным, той, которая посильнее наркотика.

И в этой борьбе Сергей проиграл.

Под утро ему удалось минут сорок вздремнуть.

Встряхнувшись, он помассировал лицо руками, собрал разбросанные по столу бумаги и отправился на доклад к Катышеву. До начала «сходки» оставалось меньше часа, но начальнику не терпелось узнать результат. Он ночевал дома, но переживать за дело не переставал, кажется, и во сне.

Катышев сидел за столом — в пиджаке с воротником-стоечкой и белой косоворотке, выглядел свежим и отдохнувшим. Как будто и не лазал несколько часов назад по пожарной лестнице, не прыгал в окна. На тумбочке рядом с ним кипел электрочайник.

— Устраивайся поудобнее. — Начальник бросил в чашки пакетики с заваркой. — Вижу, что не массу давил, работал. Как результаты?

— Никак.