— Скажи, откуда у тебя такое прозвище?

— Какое?

— Так звали одного хорошего человека. Он был путешественник. Неужели ты и впрямь думал, что я тебе заплачу?

Стенли вздрогнул. Попытался поднять правую руку, но пистолет, кажется, весил не один центнер.

Актер шагнул вперед. Постоял, раскачиваясь с пятки на носок и глядя куда-то выше левого плеча Стенли. Мощным, но не очень быстрым, с высоким замахом, ударом ребром ладони свалил его.

Подобрал выпавший пистолет и оттащил Стенли к пруду.

Десятки людей отдали бы последний рубль, чтобы увидеть своего обидчика в таком положении.

Впервые в жизни Стенли хотелось валяться в беспамятстве, но предательское сознание быстро вернулось. Он проклял все, что успел натворить. Пожалел каждого своего «терпилу». Спросил прощения у небес. Практически перевоспитался.

Актер стоял рядом и смотрел на него с улыбкой.

Стенли пошевелил руками и с ужасом понял, что они свободны.

— За что? — выдавил он, когда молчать стало невмоготу.

— Да как тебе сказать… Не хочу, чтоб ты меня заложил, когда тебя поймают. Рано или поздно это случится, и ты не сможешь молчать. А с твоим уходом вся цепочка рвется. Ты ведь не говорил своим… хм, пацанам, про меня. Не говорил? Сто к нулю, что сочинил красивую байку про крутых парней, настоящих высоких бандитов, которые к тебе обратились. Я прав? Знаю, что прав, но сознание того, что мог ошибиться, добавит в мою жизнь остроты.

Актер закурил, вторую сигарету воткнул между ватных губ Стенли.

— Подымим на дорожку. Потом я сверну тебе шею. Жаль, что смерть будет легкой. Такие, как ты, не должны умирать легко. Не подумай, я не маньяк.. Просто должна же существовать элементарная справедливость. Кара за содеянное.

— За что?

— Второй раз уже спрашиваешь. Переклинило, да? Бывает… Я объяснил тебе, за что. За то, что насиловал, грабил, убивал.

— Но ведь и вы тоже…

— Неправда. Я только убивал. Исключительно по приказу или в силу необходимости. Никогда — для удовольствия или от переизбытка силы. На всех моих трупах столько грехов, что… Ладно, пришла пора прощаться.

— Но ведь вы послали нас изнасиловать эту женщину!

— Было дело. Но для меня это — средство достижения цели, а не сама цель. В этом большая разница. У меня есть жена и ребенок; я защищаю их будущее. Как могу — так и защищаю. И меня, кстати, совсем не радует, что мой сын, когда подрастет, может столкнуться с такими, как ты.

Продолжая говорить. Актер в два приема разобрал трофейный газовик на части и бросил их в пруд. Следом полетел окурок.

— Не хочешь напоследок испытать счастья? Дернись, я тебя прошу. Умри как мужчина. Нет? Как знаешь… Тогда — прощай!

Актер рывком за воротник поднял Стенли…

15. Заложник

— Почему вы отправились задерживать Казарина в одиночку? — Оперативник отдела служебных расследований Управления собственной безопасности ГУВД смотрел на Волгина строго.

— Я не собирался его задерживать. Был уверен, что он давно уже скрылся из города. Но вышло так, что именно в этот вечер он вернулся в квартиру. Что ж мне, отпускать его надо было?

— Перед этим, во дворе его дома, вы задержали наркомана и передали его сотрудникам местного отдела милиции. Вы уже знали, что Казарин намерен приехать. Почему вы не обратились к ним за помощью?

— У них своих заморочек хватает.

— И все-таки?

— Знаете, есть пословица: и деревянный топор хорош, если дровосек — железный. Ответ не понравился.

— Во время беседы в ИВС вы вымогали у Казарина взятку?

— Нет. Даже мысли такой не пришло в голову. Почему-то.

— А он пишет, что вымогали… Задержание было проведено вопиюще безграмотно. Устроили стрельбу, угрожали оружием. Сотрудники ГИБДД, которые вас разнимали, дали очень интересные показания. Помните, как было дело?

— Такое не скоро забудешь.

— Согласитесь, что это больше похоже на пьяную свару, чем на задержание подозреваемого.

— Я был трезв.

О печальном итоге слежки, за Локтионовым Волгин никому не докладывал и потому на следующий вопрос ответить честно не мог.

— У вас на лице побои. Что произошло?

— Вступился на улице за женщину.

— И каков результат?

— Отбился. В связи с тем что табельного оружия меня лишили, никого задержать не смог.

— Заявление вы, конечно, не писали?

— Да знаете, как-то стыдно оперу выступать в роли «терпилы».

— Но женщине-то, наверное, не было стыдно? Могла бы написать она.

— Она убежала, пока я бился с хулиганами.

— Вчера, как мне известно, вы опять попали в передрягу?

— Да. И по факту этой передряги возбуждено уголовное дело.

— Опять защищали женщину?

— Как ни странно, да. Бывшую жену.

— Значит, бывшую?

— Вот именно.

— Ага.

Крайне содержательный диалог. Сотрудник УСБ не питал личной злобы к Волгину, но, отсидев в этом кресле два года, в каждом попавшем к нему сотруднике милиции видел потенциального подонка. Взяточника, укрывателя преступлений, одного из тех, кто, по определению, превышает власть и принуждает к даче ложных показаний. Профессиональная деформация. Сотрудники УР тоже нередко делят окружающих на три категории: потенциальные потерпевшие, обвиняемые и осведомители.

— Вот бланк. В соседней комнате напишите объяснение.